Нэт Бояр – Смертный грех. Тьма и пепел (страница 3)
Жнец наблюдал, и в глубине его сумрачной формы, где-то в подобии сердца, теплилась не надежда, таких понятий он не знал, а смутное признание правильности выбора. Нарушение порядка могло рождать хаос, нарушая хрупкую гармонию.
— Это была рука Светлого Главы, — проговорил он внезапно, его мысленный взор пронзал слои реальности, прослеживая причинно-следственную цепь событий. — Убийство смертного божественной рукой… это разрыв ткани мироздания. Такой дисбаланс отозвался бы эхом во всех мирах.
Морава, не прерывая работы, встретилась с мужем тревожными глазами. — Но как же тогда… равновесие не нарушено? Я не чувствую колебаний.
— Люцифер, — произнёс Жнец, и имя прозвучало как приговор всему сущему. — Он подставил свою сущность. Его демоническая кровь, что влилась в девушку по его воле, заменила собой чистую человеческую жизнь, которую отнял Светлый. Уравнение сошлось. Светлый пал от демонической руки Люцифера, а его жертва продолжает существовать, оплаченная монетой из той же адской казны. Бухгалтерия вечности сведена. Вопросов у мироздания… нет.
Он опустил Клинок, и тот растворился в сиянии. Тишина, на мгновение прерванная, снова заполнила комнату, но теперь глубокой всепроникающей тайной, в центре которой, под нежными руками целительницы, билось хрупкое, оплаченное великой ценой и чудовищным расчётом сердце.
Дождливая тьма окутала спальный район города, как тяжёлый, промокший насквозь туманный плед, из прорех которого торчали только фонари. Уютные пятиэтажные «хрущёвки», тонули в мрачном море стекла и бетона новостроек, последние взмывали в ночное небо, будто гигантские надгробия, подсвеченные изнутри редкими одинокими окнами. Ночь была плотной, водянистой, пропитанной запахом мокрого асфальта, прелой листвы и тревожной тишины. Только монотонные капли, отбивающие дробь по карнизам и лужам, нарушали этот гнетущий покой, как будто отсчитывали последние секунды.
Влажный ветер, пронизывающий до костей, свистел в разрезах между домами. По чугунным, скользким от воды ступеням пожарной лестницы на крышу одного из колоссов взбиралась фигурка. Девушка двигалась на автомате, будто ноги вели её сами, повинуясь какой-то древней, роковой программе. Край крыши встретил её порывом ледяного воздуха. Она остановилась, её пальцы вцепились в холодный парапет, а в другой руке, как белый маячок отчаяния, светился экран смартфона. Он молчал. Всё молчало.
Она смотрела вниз. Машины казались яркими детскими кубиками, разбросанными по мокрому полу. Мир сжался до размеров этой крыши, до размера экрана. Сердце колотилось где-то в горле, судорожный, прерывистый стук сливался с гулом в ушах. Ожидание было пыткой, лезвием, медленно входящим в плоть.
И вот, вибрация, тихая, как взмах крыла моли. Трепет, острый и сладкий, ударил в солнечное сплетение, пробежал по коже мурашками. Она почти выронила телефон, торопливо пытаясь разблокировать. Яркий экран осветил её лицо, бледное, с расширенными зрачками, по которому уже стекала первая предательская слеза.
Сообщение. Короткое. Безликое. С фотографией. Он с другой. Опять.
Слова не просто ранили. Они испаряли всё. Прошлое становилось фарсом, нежность, циничной игрой, будущее — чёрной пустотой. Мир не просто погас. Он рассыпался в пепел, уносимый этим ледяным ветром с крыши. Кто-то вырвал из груди весь каркас, на котором держался вся её вселенная. Осталась лишь дыра, наполненная воем ветра и зовом пустоты внизу.
Край манил не как смерть, а как тишина. Как окончание этой невыносимой, режущей изнутри боли. Одна мысль кольнула в мозгу, ясная и ослепительная, как осколок боли:
«Он пожалеет. Увидит. Поймёт, что потерял. Навсегда».
Шаг. Не вперёд. В ничто.
Внезапно, в самой гуще падения, в разрыве между одним ударом сердца и следующим, наступила тишина. Метафизическая. Дождь замер в воздухе, превратившись в миллионы сияющих, неподвижных бусин. Звук города, ветер, даже внутренний гул крови в ушах, всё стихло.
И в этой вакуумной тишине раздались шаги. Медленные размеренные, по мокрому асфальту переулка, куда ещё не успело упасть тело. Они звучали гулко, как удары сердца самого мира. Люцифер вышел из тени подъезда, будто материализовался из самой тьмы. Его костюм не промок ни на грамм. Он выглядел как чужеродный элемент в этой убогой реальности, безупречный, резкий, законченный.
— По договору мне нельзя идти в твои владения, Жнец. Забери своё, эту серую, безликую энергию угасшей жизни. А яркое, искажённое болью, ещё не остывшее сознание… его ты оставишь. Её ты отпустишь. Потому что она мне нужна.
В тумане перед ним начало вырисовываться пятно. Сначала просто сгусток холода и пустоты. Потом очертания. Неясные, дрожащие. Бледное лицо с широко открытыми, ничего не понимающими глазами. Розовые пряди волос, которые теперь казались призрачным сиянием. Душа девушки стояла перед ним, замершая в ужасе перед тем, что будет дальше.
Люцифер не смотрел на неё. Он смотрел сквозь, вглубь тумана, где маячила другая, давно ожидаемая фигура.
Он перевёл взгляд на призрачную фигуру девушки перед ним. В его глазах не было ни милосердия, ни злорадства. Была только холодная констатация факта, как у хирурга, взявшего в руки нужный инструмент.
В нескольких шагах от него, над тем, что секунду назад было жизнью, возникла фигура. Тень в капюшоне медленно повернулась к Люциферу.
— Мог бы догадаться. Твоя работа.
Люцифер не ответил. Он подошёл ближе, его взгляд скользнул по неподвижной фигурке на асфальте, по луже, медленно окрашивающейся в тёмный цвет, и остановился на смартфоне. Устройство лежало экраном вверх, в треснувшем стекле, как в паутине, застыла улыбка незнакомой девушки в обнимку с тем, кого она знала. Надгробие из стекла и пластика.
Он наклонился с ужасающей, хищной грацией и поднял телефон. Палец в тонкой кожаной перчатке провёл по трещине, листая фото за фото. Улыбки. Поцелуи. Чужая рука со свежим маникюром на шее того парня…
— Цифровая исповедь, — произнёс Люцифер с лёгкой, ледяной задумчивостью. Его голос звучал как комментарий к плохой пьесе. — Какое скучное, банальное предательство. Лишённое даже тени поэзии или изобретательности. И ради этой жалкой пародии на драму… разбивать такой дивный сосуд? Жаль. Столько потенциала, потраченного впустую.
Жнец не спорил. Он просто взмахнул рукой. В пространстве над телом что-то блеснуло, тончайшая, серебристая нить, натянутая до предела. И с тихим, чистым звуком, похожим на лопнувшую струну арфы, она порвалась. Фигура Жнеца дрогнула и начала расплываться, растворяться в дождевых каплях, которые снова пришли в движение. Но перед тем как исчезнуть полностью, откуда0то из самых далёких, внепространственных глубин, до слуха Люцифера донёсся тот же безразличный скрежет-голос, теперь окрашенный странной нотой:
— Она в бреду. Её душа мечется… Она не видит путь.
Падший оторвал взгляд от телефона и посмотрел на то, что осталось. На ярко-розовые пряди, прилипшие к мокрому асфальту, похожие на лепестки ядовитого цветка. Уголки его губ приподнялись. Это была гримаса холодного, безграничного удовлетворения.
— Я терпелив, — прошептал он, и его шёпот перекрыл возвращающийся шум дождя и врезался в саму материю ночи. — У меня в распоряжении вечность. А бред, мой дорогой страж…
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.
— … бред, это всего лишь неупорядоченная правда. Самый чистый её вид. И он… может стать прекрасным проводником в самые потаённые уголки души.
Его глаза, тёмные, как бездна, блеснули в отсвете фонаря. В них не было ни сожаления, ни триумфа. Только безраздельный древний голод охотника, который не просто взял след, но уже загнал дичь в приготовленные им сети.
Глава 2. Скитания во тьме
Тьма. Глубокая и непроглядная, она обвивает окружающее пространство, как бездонное море, поглощающее свет и звук. Здесь нет ни шороха листвы, ни мелодии ветра, лишь гнетущее молчание, которое проникает в душу и заполняет её невыносимым ощущением холода. Даже высшие, обладающие могуществом и властью, боятся этого места. У этого зловещего пространства множество названий: «Небытие», «тот свет», «проклятое царство». Но ни одно из них не способно передать всю глубину ужаса, который охватывает тех, кто осмелится оказаться здесь.
Каждый шаг — шаг в бездну, где одиночество становится невыносимым спутником. Блуждая в этом тёмном пространстве, ты начинаешь терять ощущение времени. Секунды превращаются в часы, а часы в вечность. Свои мысли ты ощущаешь как далёкий отголосок, всё более расплывчатый и неясный. Однажды в какой-то момент, разум начинает погружаться в бездну, растворяясь в мрачных тенях. Сначала исчезают мелкие воспоминания: лица близких, звуки любимых песен, аромат свежесваренного кофе. Всё это уходит, как туман под лучами восходящего солнца, оставляя лишь пустоту.