Нэт Бояр – Данница. Печать драконов (страница 1)

Нэт Бояр

Данница. Печать драконов

«Данница. Печать драконов» — это тёмное эротическое фэнтези с элементами обратного гарема, магического рабства и постепенной трансформации жертвы в центр силы.

Айла — дань. Её деревня отдаёт драконам. Никто не знает, что с ними происходит на вершине Лунной Цитадели. Но Айле суждено узнать.

Трое братьев-драконов получают её в полное распоряжение. Каждый берёт её по-своему: Каэль — как собственность, холодно и властно. Риксар — как игрушку для боли и унижения. Зейн — как эксперимент, проникая в её разум и самую тьму её крови.

Но в Айле течёт древняя магия, о которой не знают даже драконы. Их насилие, их страсть, их семя пробуждают в ней то, что старше и голоднее их самих.

Для кого эта книга:

Для взрослых читателей (18+).

Предупреждение: книга содержит сцены насилия, принуждения, доминирования, жестокости и откровенного сексуального контента. Не рекомендуется к прочтению людям с неподготовленной психикой и несовершеннолетним.

Внимание! Данная книга предназначена исключительно для читателей старше 18 лет. В тексте: откровенные сцены, сцены курения и употребления спиртных напитков, сцены насилия. Книга не имеет намерений оскорбить или задеть чьи либо чувства, взгляды или убеждения. Все события, места и ситуации являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми или ситуациями случайны. Произведение носит исключительно развлекательный характер

Все права защищены. Книга или любая её часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована без получения разрешения от автора. Копирование, воспроизведение и иное использование книги и её части без согласия автора является незаконным и влечёт уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Нэт Бояр 2026

Глава 1. Дань дракона

«Как я дошла до жизни с драконом… с тремя. Жизнь распорядилась таким образом, другого пути у меня не было. Пришлось принять, привыкнуть, а после, даже получать удовольствие. Теперь я вынуждена ждать, когда они соизволят снизойти до своей пленницы. Но это золотая клетка на вершине пика Золотой луны…»

****

— Давай-ка повторим, почему я раньше там не бывал, хочу ещё, — глубокий хриплый, почти рычащий голос дракона, мужчины, который сегодня пугал меня своим получеловеческим видом, заставил воздух в лёгких замереть.

«Как ещё? Я же не выдержу этот его накал!»

Грозовой дракон… Его человеческая форма, сегодня, местами была покрыта чешуёй, и по телу будто бегали электрические разряды. Больше всего я боялась, что он в таком состоянии захочет в свою любимую позу… «Сзади теснее»… и начнёт пускать по мне эти молнии.

Я едва успела перевести дух, как он снова навис надо мной, казалось, его тень поглощает свет во всей комнате. Глаза Риксара горели первобытной жаждой, а на губах застыла излюбленная ухмылка хищника, знающего, что добыча уже сломлена. «Как же он хорош с этой улыбкой»…

Его ладонь грубо обхватила мою челюсть, пальцы впились в щёки, заставляя губы сложиться в похотливую дырочку.

— Давай, заряди меня ещё. — Его член снова был твёрдым, пульсирующим и, кажется, светился от молний. Он провёл им по моим губам, оставляя влажный след, а затем резко вошёл в рот до самого горла. — Глубже бери, давай…

Я закашлялась, слюна потекла по подбородку, но он не отпускал, только схватил за волосы и начал двигать бёдрами, безжалостно разгоняя темп. Каждый раз когда я давилась, он лишь сильнее сжимал волосы, заставляя принимать его до самого основания…

****

Сознание возвращалось не сразу, сначала осколками, потом зазубренным краем. Спина. Я почувствовала спину раньше, чем поняла, что жива. Что-то твёрдое, беспощадное, ледяное впивалось в голые позвонки, выстуживая костный мозг. Камень. Гладкий, словно его полировали веками. И скользкий, то ли от влажности, то ли от того, что было до меня.

Я дёрнулась. Инстинкт. Тело захотело сжаться, спрятаться, стать маленькой, как тогда, в детстве, когда я забивалась в угол от отцовской оплеухи. Но тело не слушалось. Железо.

Тяжёлое, чужое, холодное. Браслеты. Не украшения… оковы. Чёрный металл сжимал запястья так плотно, что казался частью камня. Я повела пальцами, и воздух резко, сладко защипал ноздри. Кровь. Моя кровь. Кожа под браслетами была стёрта до мяса, тонкие струйки сбегали по предплечьям, щекотали локтевые сгибы и терялись где-то в темноте, подо мной. Внизу.

Я опустила взгляд, насколько позволял вывернутый за голову локоть, и увидела. Лодыжки стянуты. Кожаные манжеты. Широкие, грубые, тёплые от моей же плоти. Они врезались в щиколотки так туго, что ноги начали неметь. Я попыталась свести бёдра, бесполезно. Меня растянули. Распяли на этой проклятой плите, как тушу на разделочном столе мясника. Совершенно голую.

Я не сразу поняла, что меня раздели. Сознание цеплялось за осколки, помню грубые руки слуг, рвущие ткань, помню, как воздух ударил по животу, по груди… А дальше провал. Теперь я здесь. Голая. Открытая. Вся, от горла до пальцев ног, выставленная на обозрение. Надо мной зияла пустота. Чёрный свод уходил куда-то в бесконечность, не обещая ни звёзд, ни потолка. Только тьма, плотная, как вековая пыль. И в этой тьме круглое окно.

Луна. Она смотрела прямо на меня. Не сбоку, не вполоборота, ровно сверху, жёлтым глазом хищника. Мертвенный свет лился столбом, очерчивая каждый изгиб моего тела с жестокой чёткостью. Я увидела свои рёбра. Дрожь, бегущую по животу. Соски, затвердевшие от холода… Я увидела мурашки. Тысячи мелких точек, вздыбивших кожу.

И стыд накрыл меня с головой. Не тот стыд, когда забываешь платок на голову или выходишь в исподнем во двор. Нет. Этот стыд был густым, горячим, рвотным. Он подкатил к горлу, сжал желудок ледяной рукой. Я не просто голая. Я как поднос. Я коронное блюдо. Я жертва, уже возложенная на алтарь, и только от воли богов зависит, разрежут меня или оставят трепыхаться.

«Почему я не сбежала? Я же знала. На что надеялась? Говорили девки в деревне, что жрут они девушек, что приносят в жертву…»

В тишине было слышно всё. Все мои мысли гремели как колокол по воскресеньям в церкви. Чужое дыхание. Тяжёлое, глубокое, ритмичное. Не человеческое. Слишком низкое, чтобы быть лёгкими. Словно где-то в темноте работали кузнечные меха. И моё сердце. Оно билось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Гулко, неровно, дико. Я слышала, как кровь шумит в ушах, сначала ровным гудящим звуком, потом нарастающей бурей.

«Это не со мной», — мысль пришла откуда-то сверху, чужая, отрезвляющая. — «Это не я. Я сейчас проснусь».

Я зажмурилась. С силой, до искр. И стала ждать. Сейчас открою глаза и увижу трещины на потолке. Услышу храп отца за стеной. Вдохну запах кислых щей и сырой земли.

«Сейчас».

«Ну же». Я открыла глаза. Луна смотрела на меня всё тем же мёртвым зрачком. Камень холодил спину. Железо впивалось в запястья. Я не проснулась. И тогда внутри что-то оборвалось.

Не гнев. Не отчаяние. Нет. Сначала, пустота. Та самая, знакомая, с детства выбитая в груди. Пустота, которая приходила, когда отец входил в комнату, когда мачеха ставила пустую миску, когда я поняла, что мама не вернётся. Я провалилась в эту пустоту. И замерла. Потому что в тишине, где-то совсем рядом, у самого изголовья плиты, кто-то выдохнул.

Медленно. Смачно. С той сытой, голодной неторопливостью, с какой зверь обнюхивает добычу перед тем, как вонзить клыки. Я не смела повернуть голову. Я не смела дышать. Я только смотрела в чёрный свод и чувствовала, как слёзы, предательские, горячие, текут по вискам, теряются в волосах и падают на холодный камень беззвучно, как проклятия. Он был огромен.

Не просто высок, а массивен. Плечи, способные затмить свет, грудная клетка, широкая и тяжёлая, как каменная кладка древней крепости. Блики темноты струились, сливаясь со стенами, и я не могла различить ни лица, ни глаз, только силуэт, который, казалось, сам вырезан из этой чёрной пустоты, что нависала над алтарём. А потом он шагнул в свет, и я поняла, кто это. Каэль.

Старший из трёх братьев. Чёрный дракон. Тот, чьё имя в деревне произносили шёпотом и со взглядом через плечо, словно боялись, что он услышит даже через сотню тонн каменной породы. Тот, чей огонь, говорили, не имеет цвета, потому что чернее самой беззвёздной ночи.

Жар ударил в лицо за мгновение до того, как он приблизился вплотную. Он был обнажён. «Мне конец. Почему меня не сожрали волки, или ещё кто-нибудь». Это не было человеческим теплом, это было дыхание плавильной печи, сбивающее с ритма, высасывающее воздух из лёгких. Камень под моей спиной оставался ледяным, и этот контраст, лёд внизу, огонь сверху, оказался настолько невыносимым, что тело содрогнулось от крупной, неконтролируемой дрожи.

Он не спешил. Стоял надо мной, огромный, неподвижный, и я чувствовала, как его взгляд, даже невидимый, даже скрытый тенью, медленно путешествует по моему телу. Не торопясь. Смакуя. Так разглядывают товар перед покупкой, оценивая, стоит ли назначенная цена сей вещи.

Когда его рука вошла в столб лунного света, я замерла.

Пальцы. Длинные, сильные, с чёткими суставами и широкими подушечками. На безымянном пальце сверкнул тяжёлый перстень с печатью, чернёное серебро, и камень, в котором плескалась тьма. Я не видела герба, но знала: это знак Прайда. Знак его власти.