Нэт Бояр – Данница. Печать драконов (страница 4)

— Мне приказано, — она сказала это без злобы. Констатация факта. Ее жизнь стоила меньше моей. Она смочила губку, начала протирать мои ноги. Движения были быстрыми, механическими. Она добралась до внутренней стороны бёдер. Губка коснулась разорванной, чувствительной кожи. Я взвизгнула от боли и унижения.

— Держись, — шепнула она, и в её голосе пробилась искорка чего-то человеческого. — Держись, пока можешь.

Она сполоснула меня, сменила воду, снова протёрла. Боль утихла до тупого, ноющего фона. Она достала из складок одежды маленький глиняный горшочек.

— Это заживит. Не полностью. Но поможет.

Мазь пахла травами и мёдом. Ее прикосновения теперь были осторожными. Она обработала запястья, синяки на груди. Потом, не глядя мне в лицо, нанесла мазь между ног. Прохладная, густая субстанция притупила жжение. Я стиснула зубы, глотая стоны.

Потом она принесла еду. Мясо, хлеб, сыр, тёмное вино. Я хотела отказаться, швырнуть поднос в стену. Но живот свела судорога голода. Я съела все, до крошки. Женщина наблюдала, и в ее глазах мелькнуло одобрение.

— Как тебя зовут? — спросила я, отпивая вино. Оно было густым и обжигало горло.

— Нира, — быстро ответила она, оглядываясь на дверь. — Тебя?

— Айла.

— Айла. Не дерись с ними в лоб. Это не люди. — Она собрала посуду. — Риксар… он хуже. Он любит ломать. А господин Зейн… с ним просто не знают, что делать. Он тихий. — Она сказала это с лёгкой дрожью.

— Зейн?

— Третий брат. Он… — она замялась, — он видит. Слишком много видит.

Она ушла, заперла дверь. Я осталась одна с болью, сытостью и новой информацией. Братья. Трое. Каэль, он холодный хозяин. Риксар, это тот, кто ломает. Зейн, брат, который видит.

Я встала с кровати. Ноги дрожали. Подошла к окну. Оно было заперто, но не решёткой, а каким-то гладким, тёмным кристаллом, который был прозрачен, но непробиваем. Вид был ошеломляющим и безнадёжным. Пропасти, скалы, вечные снега. Бежать было некуда.

Я повернулась, осматривая комнату. Клетка. Роскошная, но клетка. Моя новая обитель. В углу стоял ночной горшок. У стены находился сундук. Я открыла его. Там лежала одежда. Не моя грубая домотканина. Тонкие, почти невесомые сорочки из неизвестной мне ткани. Прозрачные. Унизительные. Я с силой захлопнула крышку.

Вечером пришла Нира с ужином и свечой. Смена дня и ночи здесь была единственным ориентиром. Я снова ела. Молча. Она молча убирала. Перед уходом она сказала, не глядя на меня:

— Завтра он может прийти. Риксар. Будь готова.

Ночь была долгой. Боль утихла, превратившись в странное, смутное чувствительное состояние. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Я ждала. И дождалась. Он пришёл не утром. Он ворвался в середине дня, когда я пыталась делать какие-то бессмысленные упражнения, чтобы вернуть телу хоть какую-то управляемость. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. И в комнате стало тесно.

Он был другим. Не холодной громадой, как Каэль. Он был бурей. Рыжие, беспорядочные волосы, глаза цвета грозового неба, в которых прыгали искры. Он был чуть легче, подвижнее, но в его плечах чувствовалась та же звериная мощь. Его одежда была расстёгнута, открывая загорелую, иссечённую шрамами грудь. Он ухмыльнулся, оглядывая меня с ног до головы. Взгляд был откровенным, оценивающим, голодным.

— Ну-ка, ну-ка, что Каэль себе присмотрел, — его голос был хриплым, с призвуком вечного смеха. — Тощая. Грязная. Испуганная. — Он сделал шаг ближе. От него пахло дождём и потом. — Говорят, ты искришься, дикарка? Покажи.

Я отступила к окну, спиной упёрлась в холодный кристалл. Я ничего не сказала. Сжала кулаки.

— О, молчунья! — он рассмеялся, и это звучало искренне, весело. — Люблю таких. Интереснее ломать.

Он двинулся. Не медленно, как Каэль. Резко, стремительно. Мужчина оказался передо мной в один миг. Его рука впилась в мои волосы, оттянув голову назад. Больно. Я вскрикнула.

— Вот так! Звуки! Давай ещё! — он прижался всем телом. Я почувствовала его возбуждение, жёсткое и требовательное, которое уткнулось мне в живот. — Каэль проверил товар? Ну и как? Тугая? — Его другая рука скользнула между моих ног, через тонкую ткань сорочки. Пальцы нажали прямо на больное, растерзанное место.

Из глаз брызнули слезы. От боли, от ярости, от беспомощности.

— Плачешь! Отлично! — он был в восторге. Его пальцы не проникали внутрь. Они тёрли, давили, растравляя рану. Жгучая, острая боль смешивалась с чем-то ещё. С памятью о том багровом свете. О том предательском наслаждении. Моё тело, ещё не оправившееся, откликнулось спазмом. Я застонала.

— Ага… Чувствую, — он прошипел, его дыхание стало горячим и частым. — Ты не просто дань. В тебе есть искорка. Давай, дикарка, разожги её для меня.

Он рванул сорочку. Прозрачная одежда разорвалась с тихим шелестом. Я осталась полностью обнажённой перед ним. Он отбросил меня на кровать. Грозовой дракон не стал раздеваться полностью. Расстегнул только штаны, освободив себя. Его член был огромным, голодным, с набухшими венами. Не как у Каэля. Другой. Более… животный.

— Каэль взял тебя по-хозяйски. Скучно. Я поиграю, — он ухмыльнулся.

Он не стал забираться на меня. Он перевернул меня на живот. Его руки грубо раздвинули ягодицы. Я поняла его намерение и дико, по-звериному забилась.

— Нет! Нет, ты не можешь! — закричала я, царапая покрывала.

— Могу! — весело парировал он. И с силой прижал моё лицо к матрасу. — Это вход не твой, дикарка. Он мой. Как и всё остальное здесь.

Он плюнул. Прямо туда. Потом нажал головкой. Это была не боль разрыва, как с Каэлем. Это было нечто иное, более унизительное, более грязное. Острое, жгучее давление там, где … и его не должно было быть. Он входил медленно, с жестоким, размеренным упорством, растягивая неприспособленное, узкое место. Каждый миллиметр был пыткой. Я кричала в матрас, задыхаясь. Он вошёл полностью, завёл глубоко. И замер.

— Чувствуешь? Я в тебе глубже, чем братец. Я в самой твоей грязи, — он прошептал, наклоняясь, чтобы его губы коснулись моего уха. Потом он начал двигаться.

Это было хуже. Гораздо хуже. Каждое движение было грубым, шершавым трением, от которого слезились глаза. Не было места для притворства, для отключения. Это было настолько интенсивно, настолько реально и ужасно, что моё сознание цеплялось за каждый жуткий момент. Я чувствовала, как его член скользит внутри, как растягиваются мышцы, как тело горит огнём. Как… разгоралось постыдное желание большего.

И тогда, сквозь боль, пробилось оно. Не багровый свет. Что-то другое. Вспышки. Маленькие, острые, как иголки, разряды под кожей. Они бежали по моему позвоночнику, потом проскочили на живот. Это была не ярость. Это был шок. Чистый, нефильтрованный ужас, преобразующийся в какую-то дикую энергию. Риксар это почувствовал. Он засмеялся, хрипло, с одышкой.

— Да! Вот она! Искра! Дай мне больше!

Он ускорился. Его удары стали резче, сильнее. Его пальцы впились мне в бёдра, его тело шлёпалось о моё. Звук был влажным, непристойным, заполняющим комнату. Я не могла дышать. Казалось, он выбивает из меня всю жизнь через это жуткое соединение.

Разряды под кожей усиливались. Теперь они были похожи на крошечные молнии, бегущие по моим рёбрам. Я издала звук, не крик, а какой-то хриплый, предсмертный стон. Он ответил рыком. Его тело затряслось в оргазме. Я почувствовала, как внутри меня пульсирует что-то горячее и жидкое, заполняя, оскверняя ещё глубже. Он продержался так несколько мгновений, затем вытащил свой член. За ним последовало тепло, стекающее по моим бёдрам.

Он встал с кровати, поправил одежду. Дышал тяжело, но его лицо светилось удовлетворением охотника.

— Неплохо, — проворчал он, глядя на меня. Я лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как из меня вытекает его семя. — Каэль получил игрушку. А я получил гнездо для своей молнии. Скоро поиграем ещё, дикарка. Научим тебя светиться по-настоящему.

Он ушёл, хлопнув дверью. Я лежала, не двигаясь. Боль была новой, незнакомой, всепоглощающей. Я чувствовала себя разорванной на части, осквернённой до самой глубины души. Но сквозь шок и унижение, сквозь слезы, которые текли по вискам и впитывались в матрас, пробивалось одно ясное, чёткое ощущение. Не ярость. Не ненависть.

Страх. Животный, леденящий страх перед тем, что они могут вытворять с моим телом. И… странное, тёмное любопытство. «Что за искры бежали по моей коже? Что ещё они могут разбудить во мне?И почему тело так радостно откликается…»

Я медленно, преодолевая пронзительную боль, перевернулась на спину. Посмотрела на высокий, тёмный потолок. Каэль отметил меня как собственность. Риксар осквернил как игрушку. А что сделает третий? Зейн? Тот, кто видит? Я закрыла глаза. Внутри, в самой глубине, где ещё тлела искра моего «я», что-то твёрдое и холодное начало кристаллизоваться. Они хотели сломать меня. «Но… я же дочь ведьмы, неужели у меня нет ничего, что могло бы помочь».

Глава 3. Тот, кто видит

После Риксара я лежала разбитая и грязная. Не просто осквернённая, а испорченная по полной программе. Он взял то, что не должен был брать никогда, и сделал это с таким… весельем. Это ранило глубже любой жестокости Каэля.

Через несколько часов я, наконец, смогла дойти до медного таза с водой и с отвращением отмыть с внутренней стороны бёдер засохшие, липкие следы. Вода стала мутной. Моя трясущаяся рука намыливала грубую губку и тёрла кожу, пока та не покраснела, но чувство его вторжения, его семени, глубоко внутри, никуда не девалось. Оно пульсировало тихим, грязным напоминанием.