Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том второй (страница 7)

— Как он меня не выгнал, молодого наглеца,— усмехнулся ди Амальфи, — он возился со мной, занимался. Сколько мне лет было? Только восемнадцать исполнилось, я еще не повенчался с Мари. Кастеллио правильно писал: «Убийство человека не защита религиозной доктрины, а просто убийство человека».

— И протестанты бывают на что-нибудь полезны, — заметил архиепископ. Трибунал рассмеялся.

Сомкнув пальцы, Джованни взглянул на стоящего перед ними Мендеса. Его красивое лицо побледнело, темные, большие глаза забегали. Статуя Иисуса в терновом венце возвышалась рядом с большим окном. Лазоревое небо сияло над черепичными крышами города. Забил колокол. Мендес, вздрогнув, перекрестился.

— Дон Диего,— мягко сказал архиепископ, — вы знаете, почему вы здесь?

— Что-то с книгой? – Мендес откашлялся.

—Я все проверял, ваше высокопреосвященство, все в соответствии с учением святой церкви. Но я могу переписать, если надо, я мог ошибиться, не знать... — его голос угас.

— С книгой все в порядке, — улыбнулся председатель трибунала, — мы не доктора, но ее вполне можно печатать.

— Спасибо, — Мендес успокоенно выдохнул, — я работал над ней четыре года. Это большой труд, ваше высокопреосвященство, было бы жаль…

— Дон Диего, — прервал его архиепископ, — мы хотели поговорить о вашей жене... – Мендес испуганно сжался на скамье. Джованни обреченно подумал: «Я так и знал».

— Донье Эстелле? – спросил Мендес слабым голосом. —Но что с ней? Она уважаемая женщина, благочестивая.

— Вы знали, что она конверсо? – резко прозвучал голос архиепископа.

— Не зажигай свечи, — шепнул Давид на Канарах, когда они ждали корабля в Панаму, — это риск.

— Давид, — ахнула Эстер, — я тихо, никто не заметит. Это заповедь. Если у нас родится сын, ты не собираешься его обрезать?

— Обрезать я могу сам, — ответил Давид, — и никто ничего не узнает, но свечи могут увидеть. Надо быть очень осторожными, Эстер.

— Ты боишься, что ли? – удивилась жена.

Он ничего не ответил. Глядя в спокойные глаза нового инквизитора, высокого мужчины лет сорока, Давид опять почувствовал страх, липкий, отвратительный, словно огромная паутина, виденная им в джунглях на севере, когда ездил он туда за травами. С паутины капала жидкость, собираясь в лужицы на примятой траве. Он потянулся вперед. Рука индейца-проводника легла ему на плечо.

—Смерть, — сказал тот, бесстрастно глядя на Давида.

Смерть была рядом. Стоило сделать неверный шаг, как его ждали пытки и костер. Он так и сказал Эстер, ночью, когда они приехали в Лиму. Жена погладила его по голове, словно мать.

—Есть страх, а есть честь и долг, Давид. Мою мать столкнули с моста под лед, потому что она отказалась креститься. Меня спас незнакомый человек, русский. Он прятал и кормил меня. Ты думаешь, ему было не страшно? Надо оставаться человеком, тогда бояться нечего.

— Знали? – повторил архиепископ. Давид сполз со скамьи и встал на колени, ощутив могильный холод каменных плит.

— Простите меня, — его губы задрожали, — я все расскажу. Простите.

— Мерзавец, спасая свою шкуру, предаст девочку. Она пойдет на костер, — бессильно подумал Джованни, — а мы ничего не сможем сделать.

Мендес торопился, облизывая губы. Джованни невозмутимо смотрел на него, словно желая запомнить его лицо на всю жизнь.

—Хорошо, дон Диего, — его преосвященство поднял руку, — предположим, я вам верю. Вы знали, венчаясь, что ваша жена конверсо, но скрыли это. Что очень плохо, и заслуживает наказания. Но вы-то сами чисты, или тоже замараны?

— Нет, я испанец, я католик, — забормотал Мендес.

— Встаньте, — приказал его высокопреосвященство, — расстегнитесь.

— Я болел в детстве, — Мендес заплакал крупными слезами, — есть такая операция, я могу вам показать в книгах.

Джованни брезгливо поморщился.

—По-моему, все понятно, ваше высокопреосвященство».

—Пошлите к вице-губернатору, отец Альфонсо, — велел архиепископ, — пусть сюда препроводят донью Эстеллу. Святая инквизиция призвана увещевать грешников, а не карать их. Карают пусть светские власти.

Ди Амальфи что-то шепнул на ухо архиепископу. Тот улыбнулся:

—Это вы хорошо придумали, святой отец.

Мендес вытер заплаканное лицо, архиепископ поиграл пером.

—Мы приговариваем вас к церковному покаянию и порке кнутом. Мы не можем держать вас в университете и набор книги придется рассыпать. Веди вы себя благоразумнее, дон Диего, ничего бы не случилось.

— Пожалуйста! – мужчина опять оказался на коленях.

—Я прошу вас, только не книга! Это медицина, наука, а не теология!

Архиепископ погладил ухоженные щеки.

—Трибунал может пересмотреть решение, если вы, дон Диего, не будете упрямиться, и ответите еще на несколько вопросов. Честно, а не так, как делали раньше.

— Я все расскажу! – всхлипнул Давид. Джованни порадовался:

—Господи, как хорошо, что я успел в Кальяо.

—Видите ли, дон Диего, — его высокопреосвященство помолчал, — город у нас маленький, люди на виду. Например, ваша жена. Женщина красивая, на нее обращают внимание. Она два раза в месяц ездит в Кальяо, одна.

— У нее там подруги, — ответил Мендес, — или любовник, я не знаю. Наш брак, — он покраснел, — давно только формальность.

— Интересно, — задумчиво протянул архиепископ, — индейцев, упорствующих в своих заблуждениях, она тоже навещает. Не иначе, как и там подруг завела.

— Она собирает горные травы для снадобий, — тихо ответил Мендес.

— Отец Джованни, — повернулся к нему архиепископ, — у нас есть дыба?

— Есть, — глядя прямо в глаза Мендесу, ответил священник.

— Не надо, — Мендес распростерся на полу, — она передает сведения англичанам о серебре, о караванах, что идут с рудников. Я все расскажу, но я здесь не при чем, это она!

—Был бы у меня под рукой пистолет, — пожалел Джованни, — но кто знал, что он обернется такой мразью.

Открыв дверь солдатам, Мануэла отступила в прохладную тишину комнаты.Эстер подняла голову.

—Милый, допиши строчку, а потом мне придется уйти.

— Надолго? – озабоченно спросил Хосе, окунув перо в чернильницу.

— Боюсь, что да, — Эстер поднялась. —Вы позволите мне взять кое-какие вещи?

— Разумеется, сеньора, — офицер поклонился. —Простите, нам предписано обыскать дом.

— Обыскивайте, — пожала плечами женщина. Не посмотрев в сторону Мануэлы, она вышла из кухни.

— Мама, — в наступившем молчании голос Хосе казался особенно нежным, словно пение птицы, — а кто теперь будет со мной заниматься?

—Вот и все, что я знаю, — Мендес всхлипнул, — ваше высокопреосвященство, я виноват и готов понести наказание, только, пожалуйста, издайте мою книгу. Это большой труд, я долго над ним работал!

— Готовы понести наказание, — архиепископ усмехнулся.

—Дон Фернандо, — он обернулся к вице-губернатору,— я надеюсь, мы не станем соперничать за то, кому казнить нашу добрую сеньору Эстеллу? Святая церковь обязана обращать грешников. Думаю, что вам все равно – задушат ее, или отрубят ей голову.

— Я бы хотел подробно поговорить с ней о Кальяо, — ответил вице-губернатор. Глядя в окно, он добавил:

—Какой прекрасный сегодня день, святые отцы! Не верится, что скоро зима!.

Мендес сгорбился на скамье. Поднявшись, архиепископ подошел к дону Фернандо.

—Действительно, — проговорил священник, — солнце, словно летнее. Такое теплое!

На серых камнях площади щебетали птицы. Дон Родриго кашлял в тени колонны у собора.

—У него кашель стал слабее, — понял Давид, — Эстер составила отличное снадобье.

Он горько разрыдался. Отец Альфонсо, оглянувшись на архиепископа, подал Мендесу стакан воды. Тот жадно выпил.