Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том второй (страница 5)

—Не думай о ней, думай обо мне. Покажи, как тебе хорошо со мной.

Эстер накрыла голову подушкой, но до нее все равно донесся женский крик. Она сидела, привалившись к беленой стене. На покрытом скатертью столе догорали две свечи. Наконец, дом затих. Только тогда Эстер смогла заснуть.

В приемной архиепископского дворца было зябко. Недавно построенное здание еще не просохло. Мануэла поежилась, накинув шаль. Хосе играл на полу с камушками. Мальчик поднял голову.

—Мама, можно я пойду во двор? Здесь холодно.

—Иди, милый, но не выходи за ворота, — разрешила Мануэла.

На грубых скамьях сидели мужчины и женщины, испанцы, индейцы и метисы. Достав розарий, уставившись на статую Девы Марии, Мануэла зашептала молитву.

—Я хочу, чтобы у моих детей был отец, — вздохнула девушка, — Господь меня простит. Она еретичка. Если ее не станет, Диего со мной повенчается. Я буду женой уважаемого человека, а мои дети никогда не узнают невзгод. Вот и все. Господь меня простит, — твердо повторила она.

Высокие двери открылись, секретарь прокричал:

—Трибунал Святой Инквизиции начинает заседание! Вызванные, пройдите направо, остальные ждите своей очереди.

Достав из мешочка нитки и спицы, Мануэла принялась вязать шапочку будущему ребенку. Она поняла, что ждать придется долго.

— На сегодня вроде закончили? – председатель трибунала откинулся на спинку кресла.

—Хорошо, что вы приехали, отец Джованни. Сразу видно опытного человека. Бумаги в порядке, ничего не перепутано, все на своем месте. Вы, должно быть, долго проработали в Мехико?

— Больше пяти лет, ваше высокопреосвященство, — ответил Джованни, — и не только в столице. Я объездил всю страну, бывал в Панаме, в Картахене и в Сан-Агустине, во Флориде, — архиепископ заметил:

—Надеюсь, что вы надолго останетесь у нас. Вице-королевство огромно, работы много, а людей, особенно опытных, не хватает.

— Что делать с просителями, ожидающими очереди? – мягко напомнил Джованни. —Выслушаем их сейчас, или пусть приходят завтра?

Архиепископ махнул рукой.

—Придется довольствоваться холодными закусками, но давайте сегодня все закончим. Завтра предстоит возиться с книгами, это дело долгое.

Робко заглянув в зал, Мануэла перекрестилась на распятие.

— Проходите, милая, — ласково сказал архиепископ. Священник шепнул Джованни на латыни:

—Они, как любое животное, тянутся к доброй руке.

—Ваше имя, сеньора? – Джованни окунул перо в чернильницу.

— Я не сеньора, — женщина покраснела. Джованни понял, что ей вряд ли больше двадцати лет.

—Мануэла Гарсия, святой отец, — она поклонилась.

— Здесь они все Гарсия, — тихо сказал секретарь трибунала, — а если не Гарсия, то Мендоза.

— И сколько вам лет? – Джованни записал.

—Прошлым месяцем было девятнадцать, святой отец. Я служанка у дона Диего Мендеса, врача. И у его жены, доньи Эстеллы.

— Вы католичка? – спросил секретарь.

— Конечно, святой отец, — женщина опять перекрестилась, — мои родители обратились к Святой Церкви при жизни дона Франсиско Писарро.

Архиепископ немного раздраженно посмотрел на большие часы.

—Хорошо, и что вы хотите нам рассказать?

— Моя хозяйка, донья Эстелла, — Мануэла подалась вперед, — не искренняя христианка.

Архиепископ взглянул на Джованни.

—Повезло вам, на первом же заседании обнаружили еретиков. Хотя весь город знает, что дон Диего живет с этой Мануэлой, — он кивнул на дверь, — у них есть сын и вы видели, что она опять ждет ребенка.

— Я бы не стал доверять ее показаниям, — хмыкнул Джованни, — в Мехико было много случаев, когда индианки из ревности оговаривали невинных женщин. Чего только не плели! Якобы они оборачивались змеями или летали по ночам.

—Вы правы, торопиться не стоит, — архиепископ задумался.

— Однако она была очень тверда. Ее хозяйка не ест свинины, а вечером пятницы запирается в своей комнате, где зажигает свечи. Все сходится. Жаль, что мы не спросили о доне Диего. Вы понимаете, отличается ли он от других мужчин, — архиепископ тонко усмехнулся. Джованни пожал плечами.

—Во-первых, откуда ей знать других мужчин? В пятнадцать лет она поступила к ним служанкой и через два месяца этот дон Диего стал с ней жить. Она никого, кроме него, и не видела.

— Это верно, — согласился архиепископ, — а во-вторых?

— Во—вторых, судя по его папке, — Джованни положил ладонь на документы, — он родился в Испании. Я видел в Мехико много конверсо его возраста. Им давно не делают обрезание. Поумнели, знаете ли.

—Завтра и проверим, — подытожтил глава трибунала, — вызывайте дона Диего, — велел он секретарю, — поговорим с ним по душам.

—Не хотелось бы его терять, — архиепископ поднялся, — он отличный врач. Моя подагра, наконец, успокоилась только с его помощью.

— Я думаю, — заметил Джованни, — что все не более, чем недоразумение. Вы знаете эту донью Эстеллу?

— Очень милая женщина, — архиепископ прошел в заботливо открытые секретарем двери, — и хорошенькая, настоящая кастильская красота. Не то, что эта вшивая индианка, — он махнул в сторону двора, — однако донья Эстелла бесплодна.

В столовой накрыли закуски. Архиепископ потер руки.

—Особо не наедайтесь, вечером нас ждут на обеде у вице-губернатора.

— Скажите, отец Джованни, — спросил секретарь трибунала, суетливый отец Альфонсо, — в Мехико вы жгли еретиков?

—Жег, — Джованни отпил терпкого вина из серебряного кубка.

—Я вас прошу, сеньор да Сильва, — Джованни шептал почти беззвучно. Скорчившись на соломенной подстилке, старик отвернулся от него.

—Ваш сын и невестка в безопасности, их предупредили. Они сейчас в море, по дороге в Старый Свет.

— Нигде не спрятаться, — горько сказал старик, — даже сюда вы пришли.

— Сеньор да Сильва, — терпеливо повторил Джованни, — пожалуйста. Я не хочу, чтобы вы страдали, но я не могу вас спасти, время потеряно, — Джованни увидел яростные искры в темных, глубоких глазах.

—Я никогда не отрекусь, — решительно сказал старик, — я родился евреем, им и умру. И хватит об этом.

Джованни отставил бокал.

—Какое приятное вино. Немного отдает дымом. Я вспомнил осень на холмах моего родного Рима. Небо лазоревое, рыжие листья шуршат под ногами, в монастыре бьет колокол и тоже пахнет дымком.

— Я вырос под Толедо, — архиепископ утер глаза, — как вы красиво сейчас сказали, отец Джованни. Словно я вернулся домой в Испанию.

— Отец Альфонсо, — обернулся Джованни к секретарю, — мы начнем разбираться с книгами завтра в полдень?

— Если вовремя привезут из Кальяо те, что лежат на кораблях, — выпятил губу секретарь, — в Кадисе все проверяют перед отправкой, но мы обязаны их просмотреть, прежде чем пускать в свободное обращение. Осторожность превыше всего.

—Ваше высокопреосвященство, я могу после заутрени поехать в Кальяо, и за всем проследить, — обратился Джованни к архиепископу. —Я встаю рано, мне это не трудно.

— Вы меня очень обяжете, отец Джованни, — обрадовался тот, — надеюсь, что с вашим появлением у нас больше не случится заминок в работе.

— Не случится, — Джованни налил себе еще вина.

— Отличная рыба, — заметил Джованни,— в Мехико такой не найти. Море там далеко, а озерная совсем не того вкуса. Вы удивительно хорошо готовите, донья Исабель.

— Благодарю вас, — смутилась жена вице-губернатора. На столе красного дерева в тяжелых канделябрах горели свечи.

— Как сегодняшнее заседание? – дон Фернандо разлил вино.

—Интересное, — усмехнулся архиепископ, — с помощью отца Джованни мы во всем разобрались. Нам повезло. В Новом Свете мало опытных инквизиторов, а отец Джованни именно таков.

— Вы, должно быть, приняли сан в юности, святой отец? – спросила донья Исабель.