Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том второй (страница 4)

—Может быть, когда я рожу, ты признаешь Хосе? И это дитя, — она положила руку на живот,— тоже? Пожалуйста, Диего.

Молча собрав бумаги, Давид поцеловал сына.

—Ты молодец, — ласково сказал он, — я видел твою тетрадь. Тебе недавно исполнилось три года, а ты хорошо пишешь и бойко читаешь.

—Я стараюсь, — сын покраснел, — мне нравится заниматься с доньей Эстеллой, она добрая.

Давид вышел, ничего не ответив. Хосе повозил деревянной ложкой по грубой тарелке.

—Мама, донья Эстелла всегда будет с нами жить?

— Нет, — холодно ответила Мануэла, унося грязную посуду.

Солнце заливало площадь ярким светом. Эстер нырнула в боковую улицу. Часы на колокольне пробили три. Высокий священник прогуливался в тени балконов. Шла сиеста, город отдыхал, только издалека доносились команды. Начальник гарнизона гонял новобранцев.

— Я же говорил, — укоризненно взглянул на нее священник, — пусть придет ваш муж. Это рискованно, уважаемая сеньора.

Эстер закинула голову. Святой отец был много выше ее. Темные, с золотыми искорками, глаза недовольно сощурились.

—Господи, какой красавец, — отчего-то подумала Эстер. Женщина сердито буркнула:

—Я тоже все знаю. У мужа пациенты, он не всегда может освободиться.

Женщина оказалась маленького роста, худенькая, словно подросток. Черные волосы она прикрыла простым чепцом. Смотрела она на Джованни прямо, ничуть не смущаясь. Он вздохнул:

—Ладно, что с вами делать. Город маленький, рано или поздно мы бы все равно встретились. Скажите, — он кашлянул, — на исповеди вы говорили правду?

— Зачем тогда исповедь, — женщина коротко улыбнулась, — вы же настоящий священник, а не только...

— Настоящий, — Джованни задумался. —Уезжайте отсюда, дорогая сеньора. Не надо подвергать себя опасности.

Эстер помолчала.

—Если я уеду, некому будет работать.

Взглянув на ее пылающие щеки, Джованни все понял.

—Ваш муж может завтра пойти к губернатору и все ему рассказать. Тогда никто вас не спасет, даже я, — мягко сказал он. Эстер сглотнула слезы.

—Он не пойдет. Он трус, святой отец, и побоится пыток. У него пациенты, студенты, у него выходит книга. Он не пойдет.

—Господи, бедная девочка, — вздохнул Джованни, — угораздило ее попасть в такой переплет. Но держится она хорошо, молодец.

Глубокой ночью Давид сказал ей, что не поедет в Кальяо.

—Там ждут донесения, — удивилась Эстер, — как это ты не поедешь!

Приподнявшись на локте, муж сердито посмотрел на нее.

—Я врач и ученый. Я не хочу этим заниматься! Я боюсь, в конце концов, и за себя, и за тебя!

—Твоя семья живет в безопасности только потому, что ты согласился сюда поехать, — напомнила ему Эстер, — от тебя ждут работы, Давид, которую ты обещал делать.

—Можешь сама ей заниматься, — муж задул свечу, — ты все знаешь. До Кальяо семь миль, дорога безопасная. Я тебе не помешаю, но и помощи от меня не жди. Мне моя жизнь еще дорога.

—Ах, вот как, — Эстер отвернулась. Они заснули, не прикасаясь друг к другу

—Спасибо за сведения о рудниках,— Джованни выслушал ее, — у вас есть связи с индейцами в горах?

—Я лечу их женщин и детей, — кивнула Эстер, — а они снабжают меня травами для снадобий.

—Милая сеньора, — решительно сказал Джованни, — скоро сюда придут английские корабли. Вы уедете вместе с серебром. Отправляйтесь в Лондон, где решат, что с вами делать. Незачем вам здесь торчать.

—Но кто будет работать? – озабоченно спросила женщина.

—Пока здесь остаюсь я — отозвался Джованни, — расскажите, где живут ваши индейцы. На следующей неделе мы отправляемся в горы, крестить и обучать катехизису. Заодно я с ними поговорю о караванах с серебром.

— В Кальяо мне сказали, что корабли из Испании стоят под погрузкой, — Эстер повертела зонтик, — но пойдут еще несколько караванов. Вице-губернатор хочет вывезти как можно больше слитков до прихода зимы.

—Корабли, стоящие в Кальяо, не доберутся до Панамы, — хмыкнул Джованни, — а оставшееся серебро мы перехватим в горах.

Эстер опустила глаза.

—Мне очень стыдно, что все так вышло.

Джованни помолчал.

—Люди не святые, дорогая сеньора. Всякие вещи случаются, но нельзя поступать бесчестно.

—Он не поступит, — убежденно сказала Эстер, — он трус и слабый человек, но не предатель.

—Держите, дон Диего, — печатник протянул пухлую стопку листов, — проверяйте и на следующей неделе начнем набор.

Давид вдохнул запах свинцовых литер и краски. Университетская типография, вторая в Новом Свете после Мехико, помещалась в сыром подвале. Со двора доносились гулкие удары колокола, зовущего к обедне, звонкие голоса студентов.

—Tractado de las drogas y medicinas de las India, — прочел Давид, — трактат о лекарствах, и медицинских средствах Индий.

—Мне надо перевести книгу на латынь, — озабоченно сказал он печатнику, — если по ней станут обучать в университетах Старого Света, то нужен латинский вариант.

—Время у вас есть, — отозвался типограф, — переводить не писать. Сколько вы потратили на первый том?

—Почти четыре года, — вздохнул Давид, — во втором я соберу описания распространенных здесь болезней, со схемами лечения.

—Дон Диего, — торжественно сказал печатник, — вы сделаете для медицины то же самое, что сделал дон Гарсия де Орта, опубликовавший руководство по лекарствам и болезням Восточных Индий. Все врачи колоний должны быть вам благодарны.

Давид смутился.

—Это только начало. Я все проверю и принесу вам.

—Я отдал экземпляр в трибунал святой инквизиции, — напомнил печатник, — но там ведь нет ничего...— он со значением кашлянул.

—Разумеется, нет, — пожал плечами Давид, — все в соответствии с учением нашей святой церкви.

Дома Хосе забрался к нему на колени.

—Папа, что это?

—Моя книга, — Давид улыбнулся. —Я написал книгу, представляешь!

Темные глаза ребенка наполнились восторгом.

—Можно почитать?

Давид пощекотал его.

—Вырастешь и будешь по ней заниматься. Пойдем, милый. Мама старалась, готовила обед, не след, чтобы он остывал.

Ночью, целуя Мануэлу, он вспомнил лежащую на одинокой кровати за соседней стеной. Услышав стон жены, он шепнул:

—Еще!

— Хосе, — робко сказала она.

—Он седьмой сон видит, — Давид прижался к ее плечу. —Не волнуйся.

— Но... — еще более робко спросила Мануэла.

Давид усмехнулся.