Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том второй (страница 43)

— Вот сюда, — сказал Матвей лодочнику. Мальчик ловко выпрыгнул из гондолы:

—Почему я никогда здесь не был? Здесь так красиво, синьор Маттео. Я и не знал, что бывает так красиво.

— Я тоже не знал, — Матвей подтолкнул мальчика к двери.

—Беги. Второй этаж, там открыто.

Джованни вошел в большую, с высокими потолками, комнату. Пахло так, как он помнил, прохладно и сладко, приятно. У него защекотало в носу и почему-то захотелось плакать.

Это была детская, с колыбелью и маленькими сундучками у стен. На полу, застеленном мягким ковром, лежала старая игрушечная тележка. Мальчик покатал ее туда-сюда. Колеса скрипели.

—Был кот, — вспомнил Джованни, — я звал его Гато. Он был серый в полоску. Я его сажал в тележку, а он вырывался, — мальчик наклонился над колыбелью.

—Мишка, — пробормотал он, — мой мишка, вот ты где? Я думал, что я тебя больше не увижу.

Взглянув в хитрые, черные глазки медведя, Джованни прижал его к щеке.

—Медведь приходит к мальчику Джону и говорит ему:

—Спокойной ночи, Джон! Спи крепко!

Зевнув, мальчик попросил:

—Мишку мне!

Мужская рука осторожно положила медведя на подушку. Мальчик, засыпая, уплывая вдаль, улыбнулся.

Далеко за крышами блестела утренняя вода лагуны. Джованни все прижимал к себе медведя.

— Я здесь жил, — тихо сказал он, — я помню, что я здесь жил, только давно.

— Да, сыночек, — услышал мальчик нежный голос с порога. Обернувшись, не видя ничего, кроме карих, с золотистыми огоньками глаз, Джованни бросился к ней.

— Мне сказали, что ты умерла, — вдохнув запах, мальчик вспомнил, что это лаванда. Он прижимался лицом к ладоням матери.

—Батюшка сказал. Мамочка, где ты была? – мальчик приказал себе не плакать, но ничего получалось. Он уткнулся в подол маминого платья.

—Я немножко, так никто не увидит.

Вероника не могла выпустить его из объятий.

—Искала тебя, счастье мое, сыночек мой. Искала и нашла. Иди сюда, — она опустилась с ним на ковер детской, — мы теперь всегда будем вместе, мой дорогой.

— Почему батюшка сказал мне, что тебя больше нет? – мальчик поднял заплаканное лицо:

—Какая ты красивая, мамочка! Ты мне снилась. Ты приехала, потому, что батюшка умер? Вы с ним раньше поссорились?

Вероника устроила сына у себя на коленях.

—Сейчас придет твой отец. Настоящий отец, Джованни.

—Как там? – Джон кивнул наверх.

Прислонившись к стене дома, Матвей разглядывая палаццо напротив.

— Иди, — отозвался Вельяминов, — там все хорошо.

— Мэтью, — Джон положил руку на его плечо, — я не знаю, как…

—Не надо, — отмахнулся Матвей, — я отсюда в Париж, как ты и просил. Выпью вина за ваше здоровье и все остальное тоже сделаю.

— Если ты когда-нибудь решишь с Москвой... — Джон все мялся на пороге.

— Когда решу, я тебе скажу, — усмехнулся Матвей, — иди, там твой сын.

Джон хотел что-то сказать, но закрыл за собой тяжелую дверь. Матвей сполз вниз, закрыв лицо руками.

—Митька, — пробормотал он, — Господи, Митька. Что мне делать, Господи?

Он стоял на пороге, смотря на жену и сына. Мальчик, прижавшись губами к уху Вероники, что-то ей рассказывал. Та рассмеялась.

—Только это был не наш котик, он заходил в гости. Он у соседей жил.

— Джон, — тихо сказал мужчина, — здравствуй, сыночек.

Мальчик оторвался от матери. Джон увидел перед собой себя, девятилетнего.

—Только волосы темные, — понял он. —Господи, как мне благодарить Мэтью, как благодарить?.

— Папа? – светло-голубые глаза ребенка блеснули искрами. Шепнув что-то матери, мальчик подошел к мужчине.

—Ты мой отец? – спросил Джон.

—Пойдем, — Джон взял его за руку.

В глубине обрамленного в резное дерево зеркала отразились мальчик и мужчина – похожие друг на друга, как две капли воды.

—Я не знал, что так бывает, — маленький Джон держал ладонь отца. —Ты тоже меня искал, папа?

— Да, — Джон обнял ребенка, — но тебя искало много людей, сыночек. Смелых и честных людей, как синьор Маттео. Теперь все закончилось, ты с нами, и так будет всегда.

— Как тебя зовут? – ребенок вглядывался в отсвечивающие сталью глаза отца.

— Джон Холланд, граф Хантингтон, герцог Экзетер, — ответил Джон.

Прижав к себе сына, он помолчал, слушая стук их сердец.

Часть четвертая

Тюменский острог, зима 1586

Протянув смуглую, в капельках пота руку, Федосья отодвинула сторонку в потолке черной бани. Волк усмехнулся.

—Как по мне, так я жара добавлю. Мороз какой на дворе.

Девушка томно прикрыла глаза, обмахивая себя березовым веником. Над каменкой, сложенной из речных валунов, клубился густой пар. Подняв голову. Федосья строго спросила:

—Ты что делаешь, а?

—Здесь у тебя листок, — озабоченно сказал Волк, — дай сниму.

— Рукой можно, — усмехнулась Федосья.

— А я хочу так, — девушка почувствовала щекочущее прикосновение. —Быстро бы и снял.

— А я хочу медленно, — Михайло приподнял голову, — я только начал, Федосья Петровна. Ты думаешь, зачем я полок такой широкий срубил?

—Да знаю, — девушка хлестнула его веником.

—Смотри, Федосья, — отобрав веник, Волк прижал ее руки к полку, — ты у меня спиной вверх еще належишься. Я тебя как следует попарю, пощады запросишь.

—Не запрошу, — лукаво отозвалась она.

—Горячее печки, — Волк вдыхал ее сладость, — сейчас губы обожгу.

— Боишься, Михайло Данилович? — взглянув в мерцающие зеленые глаза, Волк вспомнил ирбиза, убитого им прошлым годом в горах.

— Не боюсь, — прошептал Волк, целуя ее везде, куда мог дотянуться.