Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том второй (страница 42)

— Смешная, — нежно сказал мальчик, — шишку грызет. Я ей орех дам, у меня есть, — спешившись, он протянул ладонь. Зверек, подергав носом, взял орешек.

—Щекотно, — рассмеялся Джованни, вскочив в седло. —Хочется посмотреть сверху на равнину, красиво ведь.

— Поехали, — Матвей взглянул на прямую спину мальчика.

—И как он при его светлости герцоге таким вырос? Котят больных домой тащит, собака ногу сломала — он ее вылечил, щегла ему подарили – выпустил. Сказал, что птица не должна жить в клетке. Стихи пишет, но никому не показывает, стесняется. Хороший парень, — Матвей кивнул.

—Очень красиво, Джованни.

—Синьор Маттео, — сказал его светлость за ужином, отодвинув стакан с водой, — задержитесь, пожалуйста, я хочу с вами поговорить.

—Конечно, — ответил Матвей спокойно, — с удовольствием, ваша светлость.

Когда все ушли, Орсини, тяжело дыша, откинулся на спинку кресла:

—Я хочу вас поблагодарить, синьор Маттео. Все отлично подготовлено. Я чувствую себя в полной безопасности.

— Это моя работа, — отпив вина, Матвей посетовал про себя:

—Все равно французское лучше. Джон меня обещал отпустить в Париж. Ходят разговоры, что мой друг король Генрих недоволен Католической лигой вообще и герцогом Гизом в частности. Надо выяснить, что у них там происходит.

— Так вот, — продолжил герцог, — местный врач прописал мне ванны. Поздним вечером, когда купальня закроется. Я не хочу обременять слуг, — герцог помолчал, — не согласились бы вы мне помочь, синьор Маттео? Я понимаю, что…

— Что вы, ваша светлость, — с готовностью ответил Матвей, — даже и говорить об этом не стоит. Я сделаю все, что надо.

— Налейте-ка мне вина, — попросил Орсини.

—Ваша светлость, — осторожно сказал Матвей.

—Налейте! – резко велел герцог. Опираясь на палку, он подошел к открытому окну.

—Смотрите, какие тучи, синьор Маттео, — сказал Орсини, — а день был таким ясным. Не иначе, гроза собирается.

Отхлебнув вина, герцог почувствовал острую, режущую боль под бинтами.

—Идите-ка сюда, — Матвей отобрал у него бокал и усадил в кресло.

—К запаху действительно привыкаешь, — Вельяминов стер платком ледяную испарину на лбу герцога.

— Мне недолго жить осталось, — Орсини закрыл глаза, — не спорьте, я это знаю. Чудо, что я протянул почти десять лет, синьор Маттео. В Европе таких операций, как мне, еще никому не делали. Впрочем, разве это жизнь? — закусив губу, он попытался не стонать. Матвей сказал:

—Я позову слугу, ваша светлость, время перевязки.

Отложив книгу, мальчик опустил засов на двери.

—Здесь безопасно, Джованни, — вспомнил он слова синьора Маттео, — но все равно, никому, кроме меня, не открывай.

Джованни опустился на колени перед статуэткой Святой Мадонны. Нельзя было так думать, но мальчику казалось, что она похожа на маму. Он плохо помнил мать. От нее остался только холодный, приятный аромат, нежный голос и красивые глаза цвета жженого сахара.

Еще Джованни помнил странный город, весь на воде. Мама жила там вместе с ним, но мальчик думал, что это была сказка или сон. Когда он спросил батюшку, как звали маму, тот хмуро сказал:

—Вероника. Она умерла.

Джованни опустил голову на сложенные руки.

—Господи, упокой душу моей мамочки Вероники. Пусть ей будет хорошо с тобой и спасибо, что она мне снится, — забравшись в постель, мальчик подложил ладони под щеку.

—Может быть, увижу маму, — улыбнулся он сквозь сон.

—Спасибо, синьор Маттео, — герцог, опираясь на его руку, зашел в теплую воду. Над большим мраморным бассейном поднимался пар. Матвей вытер пот со лба.

—Столкнуть его не удастся, он тяжелый, еще кричать начнет. Хотя вокруг никого, полночь, но лучше не рисковать. С другой стороны, хорошо, что при герцоге нельзя носить оружие. Я все сделаю так, что меня никто не заподозрит.

— Я слышал, что термами пользовались еще римляне, — взяв со скамьи тряпку, Матвей обернул ей руки.

— Да, — донесся до него голос герцога, — я бывал здесь до ранения. Синьор Маттео, принесите мне лохань.

—Конечно, — Матвей подхватил красивую серебряную чашу. — Вы подержите, или мне самому?

— Давайте я, — сказал герцог. Запах стал удушающим.

—Сейчас, — решил Матвей, — только бы не оступиться, камни страшно скользкие.

Неслышно протянув руки, он схватил Орсини за обрюзгшую шею.

— Что, — захрипел герцог. —Что такое!

— Изабелла, — Матвей сжал пальцы, — Вероника, — герцог забился, пытаясь вырваться.

—Марта, — наклонившись над лицом Орсини, Матвей увидел ужас в покрасневших, отекших глазах.

—Я ее брат, — Матвей последний раз сомкнул руки.

—Следов не осталось, — осмотрев шею герцога, он толкнул тело в бассейн. Раздался плеск, а потом все стихло, только бурлила вода.

—Никто не знает, что я здесь был, — Матвей отряхнул руки, — и не узнает, — открыв дверь, он выскользнул в прохладу ночи.

Джованни проснулся от стука. Схватив со стола кинжал, что подарил ему синьор Маттео, не поднимая засова, он спросил:

—Кто там?

— Это я, — услышал мальчик знакомый голос. Синьор Маттео, спокойный, изысканно одетый, стоял на пороге.

—Герцог Орсини скончался, ваша светлость, — сказал мужчина, — мне очень жаль. Одевайтесь, нам надо быстро уехать отсюда.

— Но как же теперь будет, синьор Маттео? – мальчик потянулся за рубашкой.

—Не волнуйся, — Матвей положил руку на плечо ребенка, — все будет хорошо, Джованни.

—Джон, — опустившись в кресло, она сразу встала, — но если он меня не узнает? Если, — Вероника показала на свое лицо, — если испугается?

Джон нежно поцеловал ее пахнущие лавандой пальцы.

Счастье мое, — сказал он, — мать не забывают. Никогда. Вот вспомнит ли маленький Джон меня? – он помрачнел.

Опустившись на ковер, Вероника положила голову ему на колени.

—Вспомнит, милый, — улыбнулась она.

— Я косы распущу? – попросил ее Джон.

— Конечно, — тяжелые волосы упали на спину, он прошептал:

—Господи, как я тебя люблю, Вероника.

Женщина взяла его руку.

—Отдохни, милый. Я здесь, я с тобой.

Устало прижавшись щекой к ее теплым локонам, Джон долго смотрел на алый закат, играющий над собором Святого Марка.

Голуби вились в рассветном небе, распахнувшемся над беломраморной площадью. Черные, изящные гондолы покачивались на расплавленной бирюзе чистой воды. Пахло соленым ветром и еще чем-то — сладким, прохладным.

— Я помню, — сказал мальчик потрясенно, — я все помню, синьор Маттео. Только я думал, что я где-то слышал такую сказку или мне все приснилось. Это ведь не сон? — повернулся он к мужчине.

Тот помолчал.

—Джованни, это не сказка, и не сон. Это Венеция, твой родной город.