Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том второй (страница 38)

—Могилы, сеньор, это могилы. Земля нужна живым. Давайте, — велел он, — я утром набил тюленей, надо их свежевать. Нам, сеньор Себастьян, на этом острове делить нечего.

Вискайно, ничего не ответив, пошел к темной кучке туш, громоздившейся на пляже.

Эстер сидела с кинжалом в руках над камнем. Ворон понял:

—Господи, девочка моя. Видно, что она плакала. Ничего, все будет хорошо.

Он поцеловал нагретый весенним солнцем кудрявый затылок.

—Я цветов тебе принес. Здесь подмаренник растет, кто бы мог подумать?

Эстер вдохнула сладкий, нежный запах.

—Спасибо, Ворон. Посмотри, — она указала на камень, — я наметила буквы, это песчаник, он мягкий.

Степан прочел:

—И вложу в вас дух Мой, и оживете, и помещу вас на земле вашей, и узнаете, что Я Господь, — он кивнул.

—От пророка Иезекииля. Да, все так.

— Откуда ты знаешь? – удивилась Эстер.

— Я знаком с Писанием, радость моя, — взяв ее за руку, он добавил:

—Я думал сегодня открыть оставшийся херес. Неподалеку есть сухая пещера. Очаг я сложил, и плавник принес.

— Но как же, — она кивнула на пляж, где Вискайно склонился над тушами.

Степан отмахнулся.

—Здесь безопасно, хищников нет, переночует сам.

—Я не про это, — Эстер покраснела.

—Вот что, — неожиданно жестко сказал Ворон, — если он хоть пальцем к тебе прикоснется, немедленно скажи мне. Ты моя жена, и я его убью не задумываясь. И вообще, — он помолчал, — когда мы запасем достаточно провизии, ноги нашей здесь не будет. Через месяц снимемся с якоря.

— Ты хотел в начале лета, — удивилась жена.

— Перехотел, — буркнул Степан и пошел вниз помогать испанцу.

—Ворвани принеси, — крикнула ему вслед Эстер.

Повернувшись к ней, Ворон улыбнулся.

—Не забуду, не бойся.

Над бухтой мерцали тусклые, еле заметные звезды. Вискайно отхлебнул из бутылки.

—Ужасный вкус у тюленьего жира, сеньор Куэрво. И зачем мы ели сырое мясо, оно рыбой отдает.

— Затем, сеньор Себастьян, — Степан протянул ему кусок пингвина, — что вы, думаю, знакомы с цингой. У вас на кораблях ей поголовно страдают, — Себастьян сварливо ответил:

—Случается, однако я в первый раз слышу, что сырое мясо и жир помогают от цинги.

—В Гренландии местные жители только их и едят, — заметил Степан, — и о цинге там никто не знает.

Эстер плотнее закуталась в робу.

—В них есть вещества, пока неизвестные медицине, защищающие человека от этой болезни. Так же, как в лимонах, например.

Подхватив бутылку, Степан поднялся.

—Мы с сеньорой Эстер прогуляемся на сон грядущий, а вы ложитесь, нас не ждите.

—Вы уверены, что это безопасно? – озабоченно спросил Вискайно. Внизу простиралось темное спокойное пространство океана.

—Хоть бы дальний огонек увидеть, — пожелал он, — тоскливо, когда в море нет ни единого фонаря.

Ворон подал руку жене.

—Пингвины спят, сеньор Себастьян. Они и днем чураются человека.

— Спокойной ночи, — сказал Вискайно им в спину.

Он долго следил за тенями на белом песке пляжа. Войдя в хижину, завернувшись в плащ, Вискайно стал ждать. Только когда в завешенный тюленьей шкурой проем просочился серый рассвет, он измученно заснул, заставляя себя не думать о том, как уходили они вдаль, рука в руке.

—Жалко, что мало вина, — Степан велел жене: —Теперь ты.

— Опьянею, — она прижалась ближе. В пещере было почти жарко, огонь окрасил ее щеки в алый цвет. Ворон только улыбнулся.

—Очень хорошо.

Эстер положила голову ему на плечо.

—Скажи, а ты и вправду ничего не боишься?.

— Боюсь, не дурак же я, — пожал плечами Степан, — за тебя боюсь, за детей боюсь. Моря, — он подумал, — не боюсь, я его знаю, но видишь, как с тем вулканом вышло, — он коснулся губами ее теплых волос, — просто надо достойно и честно делать свое дело. Тогда о страхе забываешь.

— Мендес боялся, — после долгого молчания призналась Эстер, — боялся, говорил мне об этом, плакал от страха каждую ночь. Даже вспоминать его не хочу.

— И верно, хватит, — Ворон ласково обнял ее.

—Радость моя, если не хочешь, то не надо. Я потерплю.

Эстер шепнула, прижавшись щекой к его руке.

Как я могу не хотеть, если ты здесь?

Целуя ее, вдыхая запах дыма, Степан понял, что никогда еще так никого не любил. Она вся умещалась в его руках, маленькая, жаркая, как пламя, и было с ней так, что хотелось никогда не подниматься с расстеленного на камнях темного плаща.

— Море шумит, — пробормотал он, — я привык, что оно рядом, счастье мое, я привык, что ты рядом. Не уходи от меня, Эстер.

Женщина вспомнила доверчивые глаза тюлененка на пляже.

—Я всегда буду с тобой, Ворон, — Эстер обняла его, — всегда, пока мы живы.

У прибоя самка тюленя подняла голову, услышав пронессшийся на песком стон. Он затерялся над волнами, исчезнув в черной, пронизанной звездами, ночи.

— Еще немножко осталось, — Степан потянулся за бутылкой, — дай-ка губы, — Эстер, еще не отдышавшись, повиновалась, — Ворон ощутил вкус хереса.

— Теперь я, счастье мое, сделаю так, что ты вся станешь как вино. Я и так столько времени пьян, с Плимута еще, — Эстер покраснела.

—Я думала, ты и не помнишь.

— Не помню? – Степан поднял бровь.

—Я, любовь моя, на авантюру в Лиме согласился потому, что хотел еще раз потрогать твою задницу.

— Вот и трогай, — томно заметила Эстер, — сколько хочешь, столько и трогай.

— Боюсь, этим дело не ограничится, — озабоченно сказал Степан.

Устроившись у него на груди, натянув на них плащ, Эстер зевнула.

—Сейчас до полудня просплю.

—Скажи-ка, — задумчиво, проговорил муж, — а тебе не трудно будет в Амстердаме жить, после... — он не закончил.