Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том второй (страница 29)

—Откуда птица? Здесь ни одного дерева нет.

Услышав чей—то хрип, он потянулся за пищалью.

Несколько дружинников бежали в степь, к коням. Ермак выстрелил в темноту, на крики татар:

—Всем к реке! Плывите к стругам, туда стрелы не долетят!

Почувствовав холод воды, он схватился за шею. Стрела вонзилась в незащищенное доспехами место. Выдернув наконечник, Ермак почувствовал пальцах горячую, быструю кровь. Татары стреляли по головам плывущих людей. Атаман нашел в себе силы приказать:

—Ныряйте!

Он ушел под воду Иртыша.

—Рассвет начинается. Какая прозрачная волна, будто глаза Марфы.

Ермак попытался стянуть тяжелые, подаренные царем доспехи, но кровь из раны лилась все сильнее, толчками.

—Не доплыву, — понял он, — слишком я стар. Пусть дальше идут, Волк, Гриша, другие. Главное, чтобы миром, чтобы вместе жили.

Толща реки, пронизанная лучами восходящего солнца, заиграла зеленью. Ермак вспомнил, как смотрела на него Марфа ранним утром в Чердыни. Устав бороться, атаман вдохнул ледяную, стылую воду.

—Видишь, как получилось, Марфа. Прощай.

Струги качнуло легким ветерком, тучи развеялись. Оторвавшись от холма, в светлеющее небо взмыл мощный красивый беркут.

Часть третья

Южная Атлантика, сентябрь 1585

Дитя, как всегда, проснулось первым, вдохнув знакомые запахи молока. Вытащив из пеленок пухлые ручки, повертев ими у себя перед носом, ребенок сказал:

—У!

Дитя подождало, однако они не подходили.

—У! – громче позвал младенец.

Он лежал в привешенной к потолку каюты колыбели из старого паруса. Корабль раскачивался. Дитя пока не знало ничего, кроме постоянного движения, то бурного, то, как сейчас, спокойного. Засунув палец в рот, ребенок пожевал. Там недавно появилось что-то твердое.

Лучше всего для жевания подходили жесткие пальцы большого взрослого. У маленького зато была вкусная еда. Ребенок подумал, что надо бы ее попросить, но, завороженный игрой солнечных зайчиков на потолке, забыл об этом, опять сказав «У!», теперь совсем громко. Ему хотелось, чтобы кто-то из взрослых это увидел.

Осторожно поцеловав спящую у него на плече жену, Степан поднялся. Перевернувшись на бок, Эстер уткнула коротко стриженую кудрявую голову в сгиб смуглой руки. Он не выдержал и еще раз поцеловал пахнущую апельсином шею. Увидев взрослого, заулыбавшись, дитя протянуло к нему ручки. Он был очень большой, теплый, и пахло от него свежим и щекочущим нос.

Оглянувшись на спящую жену, Ворон шепнул:

—Кто моя девочка? Кто моя красавица? Иди сюда!

Аккуратно взяв Мирьям из колыбели, он посмотрел в хитрые карие глаза. Дочка была вся толстенькая, беленькая, пахнущая молоком. Уцепившись ручками за его бороду, девочка сильно дернула волосы.

—Не шали, — Степан поднес ее к открытым ставням, — видишь, весна, море тихое. Красиво, да?

Вдохнув соленый ветерок с юга, девочка опять улыбнулась. Покачивая ее на руках, Степан вспомнил, как шел с Уолтером по берегу залива на Санта-Ане.

—Поздравляю, — Степан похлопал бывшего первого помощника по плечу, — теперь и ты стал рыцарем. Сначала я, потом Фрэнсис, а сейчас и до тебя очередь дошла, но вот увидишь – поживешь дома, в парламенте посидишь и опять сюда потянет, Уолтер.

— Если бы не ты, Ворон, — Рэли запустил в море плоский камешек, — вряд ли я был бы жив сейчас, а что там про титул говорить. Ты ведь молодым его получил?

— Тридцати лет, — хмыкнул Степан, — совсем юнцом.

— Может, и ты в Англию отправишься? – испытующе посмотрел на него Рэли.

—Ты ведь в отставке. В парламент тебя выберут, народ тебя знает. В любую таверну зайди и там песни поют о Вороне.

Степан, рассмеявшись, тоже запустил камешек.

—Дальше, чем ты, — он поднял бровь, — какой из меня член парламента, дорогой мистер Рэли? Я в первый же день за шпагой потянусь, или кулаком все решу. И не хочу я, чтобы мою жену шлюхой называли.

— Да, — Рэли подумал, — что, если я тебе сделаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться?

— И я не отказался, — Степан пощекотал дочь, — а ты думала, почему вокруг океан? Ты даже суши никогда не видела, девочка моя. Ты истинный моряк, на корабле родилась, прямо в каюте.

В октябре прошлого года он сказал Рэли:

—Хорошо. Но я не хочу нанимать шваль в Порт-Рояле. Пусть спросят на кораблях, кто хочет со мной пойти. Дело долгое, может оказаться опасным, а много народа мне не надо. Человек пятнадцать, потому что на барк больше не поместится.

Уолтер взглянул на спокойно покачивающуюся у причала «Звезду».

—Ты уверен, Стивен? Может быть, лучше взять большой корабль?

— Такой барк придется ждать полгода, пока его приведут сюда из Плимута, — ядовито ответил Ворон, — а к тому времени в тех краях может появиться, кто угодно. Я хочу, чтобы новый континент был английским владением. Думаю, Ее Величество тоже.

— Не беспокойся, — добавил Степан, — «Звезда» отлично ведет себя на воде. Она очень быстроходная, а днище я укреплю.

— Ты же понимаешь, — усмехнулся Рэли, — что люди будут драться за честь пойти с тобой в экспедицию, Ворон?

— Тогда я возьму лучших из лучших, — Степан прищурился, — пошли, Эстер нам машет. Обед готов. Такой рыбы, как она делает, ты нигде не попробуешь.

Через два дня Эстер зашла к нему в кабинет. Не успев свернуть карту окрестностей пролива Всех Святых, Степан сделал вид, что она просто так лежит на столе.

— Куда? – спросила жена.

— Неподалеку, — ответил Ворон, пытаясь посадить ее на колени, — и ненадолго.

— Мне послышалось имя Гийом, когда я убирала со стола, а вы курили свои трубки у камина, — не давшись ему, заметила Эстер, — а я знаю только одного Гийома, и знаю, о чем он писал в своем дневнике. Ты мне сам рассказывал, Ворон.

— Ты запомнила? – удивился он.

— Хороша бы я была жена, не запоминай я слов мужа, — ответила девушка. — Ледяной Континент открыть хочешь?

— Если получится, — хмыкнул Степан.

— Правильно, — Эстер улыбнулась, — ты из тех, кто всегда идет дальше других, Ворон, — он даже покраснел.

—Я не хотел брать сюда твою маму, — пожаловался Степан дочери, — но не нашелся еще человек, способный ее переупрямить, красавица моя. Ты такая же будешь, да? – он поцеловал девочку в теплый лобик.

Дочка сказала:

—У

—Угу, — Степан потерся носом о щечку девочки.

—Почему ты раньше не говорила? – он погладил по животу жену, слушающую его рассуждения о зимних ветрах в проливе Всех Святых. — Шестой месяц пошел, ты молчишь, а я и не замечаю.

Эстер замялась.

—Ты знаешь, что у меня раньше было. Я боялась, вдруг что случится.

— Ничего не случится, — уверенно ответил Степан, зарывшись лицом в ее мягкие кудри, — все будет хорошо, любовь моя.

— Надо волосы остричь, — небрежно сказала Эстер, — перед экспедицией.

— Даже и не думай, — строго отозвался Степан.

Однако Эстер была на борту, когда «Звезда» отплыла от Санта-Аны, с инструментами, за которыми она ездила в Порт-Рояль, со снадобьями и травами, разложенными по рундукам в лазарете.

— Посуди сам, — сказала она тем вечером, — оставлять меня здесь нельзя. Приедет акушерка из Порт-Рояля, и пойдут слухи. Отправлять в Англию тоже опасно, вдруг на испанцев нарвемся. У тебя нет другого выхода, Ворон.

— А как же? – Степан сомкнул руки у нее на животе.