Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том второй (страница 28)

— Гончарный круг же надо, — нахмурился Волк.

— Сие ерунда, — Григорий выпил, — его я быстро налажу. Остякам горшки тоже занадобятся.

— Я про остяков, — неуверенно начал Михайло, — вы песню слышали? Федосья Петровна ее пела.

Красивые губы Василисы улыбнулись.

—Хорошо она поет, Михайло Данилович, да?

— Хорошо, — хмуро сказал мужчина, — а про что песня сия, Василиса Николаевна?

За лесами опускалось темно-золотое солнце. Василиса посмотрела на темнеющее небо.

— Это песня птицы. Ее девушки поют, когда о любимом думают. Сколько я буду петь и мечтать о нем? Утром восходит заря, я спешу собирать ягоды. В полдень я возвращаюсь домой, разве я могу своего любимого оставить? Вечером, когда погаснет заря, я расскажу сказки и каждая будет о моем любимом.

— Спасибо, Василиса Николаевна, — после долгого молчания Волк поднялся, — и за трапезу спасибо. Ты, Гриша, как зачнешь печь делать, то зови. Я пока здесь и помогу тебе.

Мужчины пожали друг другу руки. Григорий, посмотрев ему вслед, хмыкнул:

—Что это Волк, вроде и на себя не похож?

Василиса обняла его.

—Томится, видно же.

— Пойдем, — Григорий решительно подхватил девушку на руки, — я тоже томиться начал, на тебя глядя. Пост скоро, счастье мое, а я загодя наесться хочу.

Ловко бросив аркан на верхушку молодой березы, Волк пригнул ее к земле.

—Спасибо, Михаил Данилович, — Федосья срезала покрытые клейкими листочками ветви.

— Красиво будет, батюшка порадуется, — сказала девушка, — остяки, кто крестился, на праздник приезжают с семьями. Нам с Василисой Николаевной цельный день готовить придется, атаман столы ставит для дружины и для гостей.

Волк, неожиданно запинаясь, отозвался:

—Федосья Петровна, а почему вы на Москву уезжаете? Остались бы. Или плохо вам здесь?

— Мне здесь хорошо, Михаил Данилович, — девушка глядела в синее небо с белыми, ровно пух облаками.

—Очень хорошо. Однако я вдовею и невместно мне одной среди мужчин жить. Надо под материнское крыло вернуться.

— А если б повенчались, остались бы? – Волк покраснел.

—Осталась бы, — усмехнулась Федосья, — куда бы я от мужа поехала? Дак не зовет никто, Михаил Данилович.

Она потянула из кармана кожаные, искусно вышитые ножны для кинжала.

— Держите, Михаил Данилович, с днем ангела вас!

Коснувшись ее руки, Волк смутился

— Спасибо, Федосья Петровна, — сказал он еле слышно, — а вот, — он закашлялся, — ежели бы, скажем я вас венчаться позвал, вы бы, наверное, отказали, да? Я ведь не нравлюсь вам.

Она долго молчала.

—Вы, Михаил Данилович, не знаете многого, что было со мной. Я вам расскажу, а вы решайте, по сердцу вам сие, или нет.

Волк сидел рядом, покусывая травинку. Она часто дышала, Ее золотой крестик, крохотный, будто детский, поблескивал на солнце.

—Хватит, — обозлился он, — что же я, не мужик? Сижу и слушаю, как моя любимая опять мучается. Оно ж и говорить о сем боль неизбывная.

—Федосья Петровна, — прервал ее Волк, — сие мне совершенно неважно, и не надо упоминать это более. Оно прошло, и не вернется. Вы мне только ответьте, люб я вам, али нет?

Взяв травинку, что он покусывал, лукаво улыбнувшись, девушка обвила ее вокруг пальца.

Волк взял ее ладонь в свои большие руки.

—Можно?

Федосья кивнула. Он поцеловал ее пальцы, прижался губами к запястью.

—Господи, да бывает ли счастье такое?

— От тебя гарью пахнет, — Федосья зарылась лицом в его белокурые, мягкие волосы. —Вы там жгли что-то на реке?

— Печь для глины пробовали, — Волк взял ее лицо в ладони. — Какая ты у меня красивая, Федосья! Сейчас начну тебя целовать и остановиться не смогу до самого венчания, и после него.

— Как Покров пройдет, повенчаемся? – спросила она, обнимая его.

— Еще чего, — Волк устроил ее у себя на плече. —Опосля Троицы неделя есть, Федосья ты моя Петровна.

— Потом же пост, — озабоченно сказала девушка.

— Потом еще один, — сварливо сказал Михайло, целуя ее. — Я так долго ждать не намерен, любовь моя. Я хочу, чтобы все было сейчас и сразу, понятно?

— Понятно, — сняв платок, она распустила темные косы.

В пятницу на Троицкой седмице они повенчались.

Эпилог

Устье реки Вагай, 6 августа 1585

—Клятый Кучум, — Ермак отхлебнул водки из фляги, — я чую, что он рядом отирается, и татары тако же говорят.

— Смотрите-ка, Ермак Тимофеевич, — сказал кто-то из дружинников с той стороны костра, — татары все больше под нашу руку приходят. Видно, не нравится им хан.

— Перезимуем, — атаман отхлебнул еще, — с Москвы народ потянется. Вторую крепостцу надо ставить на Тоболе, где он в Иртыш впадает, в сем месте, что выбрали мы. А оттуда, парни, дорога на восход лежит, по ней и пойдем. Земли в Сибири много, людей хватит.

— Так, атаман, — раздался звонкий, юный голос, — затем и венчаемся, чтобы у нас еще дети народились!

Дружинники начали укладываться. Ермак обошел костры, посмотрев, все ли в порядке. Атаман присел на песчаном берегу быстрого Вагая. Иртыш отсюда казался огромным. На его середине покачивались струги.

— Все ли ладно? – закричал Ермак. С палубы помахали фонарем с горящей свечой. Атаман зачерпнул речной воды.

—Все равно у нас на Туре слаще, — усмехнулся он, — дома и вода вкуснее. У Волка теперь в избе пылинки нет, все чисто. Как ни зайдешь, дак из печи непременно вкусным тянет. Федосья не присядет, все его обихаживает. Он молодец, крыльцо поправил, полы перестелил, баню срубил, зимой хорошо попариться будет. Должно быть, следующим годом и дитя у них народится.

Устроившись на берегу, покрытом мягкой травой, атаман закинул руки за голову.

—К вечеру холодает, Успение скоро, а за ним осень. Надо, как вернусь, Федосье сказать, чтобы матери отписала. Все ж зять у Марфы теперь новый, — погладив бороду, он задумался.

—Говорила она вроде, что отцу своему весть с остяками послала. Как приедет Тайбохтой с Волком знакомиться, надо с ним посидеть, поговорить. Я тоже человек, тоже тепла хочется. Девка молодая не пойдет за меня, мне шестой десяток уже, а вдова с детками отчего бы и нет? Мне все равно, мои, не мои, какая разница? Может, Тайбохтой знает кого, посоветует.

Он улыбнулся, возвращаясь к дружине.

—Так и сделаю.

Маленький конный отряд подъехал к Вагаю на излете ночи, когда бледная луна почти спряталась за облаками. Копыта коней обмотали тряпками. Предводитель остановил всадников в распадке между холмами.

—Костры видите?

— Спят все, — тихо ответил кто-то из татар, — однако на реке струги у них, хан.

— Далеко, — Кучум всмотрелся, — даже если он на стругах воинов оставил, пока они челны спустят, пока доплывут, мы всех перережем и уйдем. Иртыш холодный, течение сильное, без лодок они в воду не полезут. Все, к бою, — он махнул рукой.

Ермак проснулся от свиста.