Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том второй (страница 27)

— Ерунду порешь, — сочно сказала старшая девушка, — никто никуда не уйдет, а Волк ваш дурак. Моя матушка одиннадцать лет думала, что отчима моего в живых нет, двоих детей родила, а как встретились они, дак вместе зажили, как положено. Они с отчимом моим повенчаны были, не то, что вы с Волком. Слезы утри и слушай меня, когда уеду я, у тебя все травы будут на случай чего.

— С Волком, — загадочно улыбнулась Федосья, когда они выкапывали корни, — сие дело поправимое.

—Йем улем! – хором сказали остяцкие дети, выбегая из маленькой горницы батюшки Никифора, где занималась с ними Федосья.

—До свидания! – улыбнулась она. Закрыв тетрадь, девушка прислушалась. Из-за стены доносился мужской голос, по складам читавший начало Евангелия от Матфея. Выйдя на крыльцо, она прислонилась к столбику.

— Федосья Петровна! – сказал Волк. Девушка посмотрела в его веселые, голубые глаза.

—Какая погода на дворе хорошая, так бы и на конях прокатиться. Помните, как мы с вами в степи скакали?

— Хотите? – он подался вперед, — я тогда вас за воротами подожду. Кобылку вам смирную брать, как в тот раз?

Федосья вспомнила яркий сноп осенних листьев, что Волк привез ей тогда.

— Вы же знаете, Михайло Данилович, что можно и резвую лошадь, — девушка добавила: —Я со всяким конем справлюсь.

Они медленно ехали по высокому берегу Туры.

—Никогда в жизни, Федосья Петровна, я таких гор не видел, — сказал Волк, — представляете, — он показал рукой, — словно в сказке, и вправду до небес они поднимаются. Снег на вершинах круглый год лежит.

Вспомнив Монблан, который мать показывала ей, когда они жили в Женеве, Федосья улыбнулась.

— Не верите? – обиженно спросил Волк. — Тако же и парни говорили. Мол, ври да не завирайся, не бывает таких гор, а я сими глазами на них смотрел.

— Отчего же, Михайло Данилович, верю, — мягко сказала девушка, — а что за люди там живут?

— Хорошие люди, — отозвался Волк, — на здешних немного похожи. Там тепло, леса только на склонах гор растут. У них не чумы, а юрты, как у татар. Лошади у них невысокие, но резвые и выносливые. Добрые люди, меня приютили, хоша я с ними и на пальцах говорил.

— Вы, я слышала, с батюшкой Никифором занимаетесь? – спросила девушка.

Нежно покраснев, Волк пробурчал в бороду:

—Все равно атаман меня пока никуда не отпускает.

— Хотите, я вам помогу? – Федосья искоса взглянула на него. — Мне сие нетрудно, Михайло Данилович.

— Ежели вам времени не жалко, — неуверенно сказал мужчина.

—Я опосля Успения на Москву поеду с атаманом, так что не жалко, — вздохнула Федосья.

—Вот как, — коротко сказал Волк и остановил лошадь.

Внизу текла Тура, на горизонте вилась серебристая лента Тобола. Федосья вдохнуда свежий ветер:

—Хорошо!

Бескрайние леса на другом берегу реки зазеленели. Девушка сорвала цветы.

—Завтра детки придут, поставлю в горницу на стол, красиво же.

Волк глядел на горизонт.

—Помните, как я вам свою одежду давал? Вам сие, — он кивнул на штаны Федосьи, сшитые из оленьей кожи, — тако же хорошо.

— Сие я сама сделала, как с батюшкой жила, — девушка вскочила в седло. —Давайте трогаться, поздно уже.

— Поздно, — пробормотал Волк, следуя за ней. Стройные плечи покачивались в такт шагам лошади. Она усмешливо сказала:

—Я спою, Михайло Данилович.

Волк знал только несколько слов на остяцком и слушал, даже не пытаясь понять. У нее был нежный, высокий голос.

— О чем вы пели, Федосья Петровна? – спросил Михайло, подъезжая к воротам крепостцы.

— Сие, Михайло Данилович, дело мое, — капризно выпятив губу, девушка повела лошадей на конюшню.

— Все равно выведаю, — глядя ей вслед, пообещал Волк.

Усевшись напротив Волка, Федосья показала ему перо.

—Так держите, Михаил Данилович, сие удобнее.

— Как по мне, так саблей удобнее, — парень сдул со лба прядку белокурых, играющих золотом в майском солнце волос.

—Жарко-то как, — сказала Федосья. — Троица той неделей, а такое тепло. Надо перед праздником в лес пойти, веток березовых наломать, церковь украсить.

Оторвавшись от бумаги, Волк гордо сказал:

—Посмотрите, Федосья Петровна.

Она наклонилась и Михайло почувствовал запах цветов. Он украдкой вдохнул еще раз. Ее волосы пахли чем-то кружащим голову, легким. Девушка улыбнулась.

—Гораздо лучше, Михайло Данилович. Видите, вы научились свое имя подписывать. Теперь я слова говорить буду, а вы пишите. Короткие слова, — добавила Федосья, заметив панику в его глазах, — у вас получится.

— С ошибками получится, — угрюмо проговорил Волк, берясь за перо.

— Тоже ничего страшного, — отозвалась Федосья.

— У меня именины скоро, — закончив, Волк посыпал бумагу речным песком, — на мученика Михаила Савваита, накануне Троицы сим годом.

— Девятнадцать лет вам, да? – спросила девушка.

— Помните, Федосья Петровна, — мужчина покраснел.

— Помню, Михаил Данилович, — она вздохнула, — потом Ермак Тимофеевич на Иртыш отправляется, после праздника.

— Там пост Петровский начнется, — обернулся Волк на пороге.

— Да, — недоуменно подтвердила Федосья, — а что вам пост, Михаил Данилович, он же каждый год.

— Да так, — Волк, поклонившись, вышел.

Он сидел у окошка, чиня в белесом свете летнего вечера кафтан. Отложив иглу, Волк вслушался. Высокий, красивый голос пел что-то на остяцком языке.

—Смотри-ка, такая же песня, — решительно поднявшись, он вышел.

Григорий Никитич жил в соседней избе. Волк долго мялся на дворе, прежде чем постучать в ставню.

— Чего тебе? – угрюмо сказал парень, открывая дверь. — Ежели что до меня надо, дак пойдем за ворота, а хозяйку мою пугать не смей.

Михайло, покраснев, попросил:

—В горницу-то дай зайти.

— Ужинаем мы, — Гриша загораживал дверь, — здесь говори. Ты ее до слез довел, боится она.

— Незачем меня бояться, — ответил Волк, — что было, то прошло, Григорий Никитич. Я обиды на тебя али Василису Николаевну более не держу. Дело у меня есть, помощь нужна.

Василиса встала из-за стола, перебирая аметистовое ожерелье:

—Может, трапезу с нами разделите, Михаил Данилович? — она взглянула на мужа и Григорий кивнул.

— Вкусно готовите, Василиса Николаевна, — Волк облизал пальцы.

— Сие Гриша, — она смутилась, — то есть Григорий Никитич, с утра на охоту ходил. Я уток в печи томлю, они мягкие получаются.

— Я глину нашел на Туре, повыше нас по течению, — Григорий Никитич разлил водку, — хорошая глина, с песком для горшков сгодится. Поговорю с атаманом, чтобы печь на берегу устроить.