Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том первый (страница 9)

– Все в руке Божьей…, – хмыкнула боярышня Воронцова.

Когда Прасковья Воронцова вошла в светелку, все уже было прибрано. Девицы чинно сидели на лавках вокруг стола, углубившись в вышивание.

– Что ж ты, Марьюшка, подружек не угощаешь…, – захлопотала мать: «Орехов, али пряников не хотите, девицы? Сейчас ряженые придут, с ними и не погощуешь как следует».

–Ряженые? – встрепенулась девушка. Толкнув локтем соседку, Анна Захарьина зашептала: «Глянь, как раскраснелась—то Марья. Видно, недаром слухи ходят».

Из—за ворот усадьбы послышалась залихватская песня:

Прикажи, сударь—хозяин, ко двору придти,

Прикажит—ко ты, хозяин, коляду просказать,

Виноградье красное, зеленое!

А мы ходим, мы ходим по Кремлю городу,

Уж ищем мы, ищем господинова двора.

Проворно накинув шубки, повязав головы платками, девушки порскнули на двор. Ворота с усилием открылись. Толпа ряженых, в масках, вывернутых наизнанку тулупах, с раскрашенными лицами, с коровьими рогами на голове, хлынула в усадьбу:

А среди того двора, что три терема стоят,

А среди того двора, что три терема стоят.

Что в первом терему красно солнце,

Красно солнце, то хозяин в дому.

Что в другом терему светел месяц,

Светел месяц, то хозяйка в дому.

Выйдя на крыльцо, поклонившись ряженым, Воронцовы протянули на серебряном блюде гостинцы, орехи, сахар и пряники. Вынесли дымящиеся на морозе чаши свежезаваренного сбитня.

–Скажи—ка, хозяин, – раздался звонкий голос из—под маски с коровьими рогами: «Девицы—то гадали сегодня у тебя на дому?»

– Как не гадать в Святки—то, – усмехнулся Михайло, – гадали, конечно.

– Пойте, ряженые, подблюдную песню…, – приказало существо…, – пущай девицы послушают. Может, коей и по сердцу придется!

Хлебу да соли долог век.

Слава!

Боярышне Марье боле того.

Кому мы спели, тому добро.

Вертясь и подпрыгивая на морозе, ряженые повалили за ворота. Девицы поспешили вернуться в дом. На дворе осталась одна Марья. Сполз платок с ее черных кос, снежинки серебрились на локонах ранней проседью. Девушка смотрела вслед удаляющимся по Рождественке ряженым, пытаясь найти среди них коровьи рога.

Холодные ладони закрыли ей глаза. Вывернувшись из сильных рук, Марья увидела ореховые очи в темных, длинных ресницах.

– Не пужайся, боярышня, – шепнуло существо с коровьими рогами. Горячие губы на миг прижались к ее губам.

– Матвей! – ахнула она, но юноша мигом исчез за воротами.

Эпилог

Москва, июнь 1550

Шатры для соколиной охоты раскинули под Звенигородом.

Царь, у которого народилось уже две дочери, ездил на богомолье в Саввино—Сторожевский монастырь, просить Всевышнего о сыне.

Ветер полоскал стяги над крутым берегом реки. Иван Васильевич, больше любил охоту зимнюю, особенно травлю медведей, но всегда любовался полетом хищных птиц в ясном небе.

Царское кресло стояло у выхода из шатра. Рядом набросали шкуры и бархатные подушки для ближних бояр.

–Батюшка—то твой, Матвей, охотник знатный, – уважительно сказал Иван Васильевич.

Федор Вельяминов напускал ловчего сокола. Птица поднялась в поднебесье великим верхом, превратившись в едва заметную точку. Кувыркнувшись, сокол полетел наперерез цапле.

–А ты сам чего не на коне? – усмехнулся царь: «Пойди, кровь разгони—то».

– Я б лучше зимой, на медведя, – отозвался младший Вельяминов—младший: «Здесь и добычу не сам берешь, и крови вовсе не видно»

– Крови, – протянул Иван Васильевич: «Ишь ты какой, Матюша, крови возжаждал. Не рановато ли?»

– В двенадцать лет, государь, я первый раз на медведя пошел, с батюшкой. Приобвык я больше к той охоте. Батюшке же любая охота по нраву…, – Матвей следил за несущимся вниз соколом.

–Однако ж смотри, – Иван приложил ладонь к глазам:

–Третью цаплю его сокол сбивает. Ладно, съездим, как снег встанет, потравим медведей. Чего не сделаешь ради любимца…, – ласково потрепав густые кудри Матвея, царь добавил:

– Дивлюсь я, как твой отец на охоту выехал, жену молодую одну оставив? Говорила мне царица, что непраздна мачеха твоя. Правда ли то?

Подросток неохотно кивнул.

– С осени еще.

– Ох и молодец боярин Федор…, – усмехнулся царь, – он везде поспевает. Вроде в годах, а жену—молодку обрюхатил, небось и не в последний раз.

– На все воля Божья, – буркнул Матвей.

– Ты взревновал, что ли? – удивился царь:

–Дурак ты, Матюша. Ты Головин по матери—покойнице, богатства в вашем роду не считано. Не обделит тебя батюшка, я за этим присмотрю…, – успокоил его Иван Васильевич.

Спешившись, держа сокола на рукавице, Федор подошел к креслу Ивана Васильевича, поклонившись земным поклоном.

– Сколько набили—то, боярин?

– Цапель штук с двадцать, да куропаток и другой мелочи без счета.

–Значит, и потрапезуем славно, – рассмеялся царь, – монашеская братия хоть и вкусно ест, да постно. Три дня на горохе да рыбе провели, хватит нам яств иноческих!

– Поднеси—ка сокола, Федор, – приказал Иван Васильевич. Птицу, державшуюся за ловчую рукавицу боярина, крепко привязали за ноги ременным должиком, продетым в суконные опутенки. Голову покрывал бархатный клобучок, изукрашенный золотым шитьем и драгоценными каменьями.

Быстрым движением сняв клобучок, Иван погладил сокола по шее. Тот замер, раскинув крылья, отвернув голову. Иван Васильевич и сам напомнил Федору хищную птицу, четким очерком профиля, горбатым носом, жесткими, немигающими глазами.

– Хорош у тебя сокол, Федор…, – похвалил царь: «Долго ль учил его?».

–Да больше года, государь. Кречетов, что мне тесть на свадьбу в подарок прислал, с моря Белого, тех еще учу. Как готовы будут, вам их преподнесу в дар. Сегодня уж выпускали их на куропаток.

– Спасибо, боярин, уважил…, – кивнул Иван: «Я тебя тако же уважить хочу за сегодняшнюю охоту. Правду ль говорят, что боярыня твоя в тягости?»

– Божией милостью…, – Федор поймал себя на улыбке.

– Кроме Господа всемогущего, думаю, там кто—то еще постарался, а, Федор Васильевич…, – государь весело подмигнул Вельяминову: «Когда срок—то ей?»

–Вскорости ожидаем, через недели две али три…, – Федор передал сокола ближнему ловчему.

– Как опростается Федосья, зови на крестины. Крестным у тебя буду…, – пообещал царь.

Вельяминов опустился на колени. Честь великая для боярина, всем завидная, коли сам государь в крестные отцы к нему идет.

На ужине, когда стольники внесли блюда с жареными цаплями, Матвей Вельяминов придвинулся ближе к Степану Воронцову.