Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том первый (страница 67)

–Все годы я тебе доверялась, жизнь моя в твоих руках, и смерть от тебя приму с радостью, – Феодосия смахнула единую слезу с ресниц.

– Вместе жили, вместе и умрем.

Он целовал каждый уголок такого любимого тела, а перед глазами все стояло искаженное ненавистью лицо Матвея, шепчущего «Волхвом живым быти не попустите!» и окровавленный лед на весенней Двине.

– Где нашли? – Матвей хмуро разглядывал перерезанное горло холопа.

– В канаве, неподалеку от теремов, что англичанам отдали, – поклонился помощник.

Матвей высыпал ему на ладонь серебро.

–Держи. Пущай канон по новопреставленному отпоют, и собери слуг. Как похоронят его, помяните раба Божьего.

– Благодарствуем, Матвей Федорович.

– Надо было самому за дело взяться, – Матвей шел по низким, изукрашенным золотом и росписями, царевым палатам:

–Со мной бы Петька не справился. Ничего, из—под земли достанем щенка. Батюшка пусть доблестью своей хвалится. Как еретичку его срамить зачнут, он все расскажет, и кто в Новгороде им помогал, и куда Марфа делась. Мое царство будет, мое! Пусть Марфа сына родит государю, а дальше я разберусь.

Он постучал в дверь опочивальни.

– Наглые сии Воронцовы, – зловеще усмехнулся царь: «Что Степан, собака, что Петька, сопляк. Другой бы в Москву не совался, Бога благодарил, что жив. Щенок мало, что сюда приехал, дак еще посмел мне на глаза явиться».

– Не все я тебе сказал, государь. Послушай, что еретик Башкин перед костром мне открыл. Хоша и родитель мне Федор Васильевич, не могу я от тебя скрывать предательство его.

– Подойди ближе, на колени встань, – велел Иван.

Матвей послушно опустился на пол. Царь положил руки на его мягкие, золотистые волосы.

–Был у меня человек ближе тебя, да после твоих слов не осталось его более. Нет у меня никого дороже тебя на всем белом свете, и нет никого, окромя тебя, кому бы я мог начальство над людьми государевыми поручить. Поднимись, Матвей Федорович, возьми меч, дабы искоренить скверну на земле нашей, и меня защитить.

Матвей Вельяминов приложился к царевой руке, оцарапав губы о тяжелый перстень.

– А про Петьку спрашивал? Где он?

– Нет его нигде. И не видел его никто два дня.

– А что сестра твоя? Тоже, небось, исчезла, неведомо куда?

Матвей молчал. Иван Васильевич хмыкнул.

– По всем статьям меня боярин Вельяминов обставил, как есть, по всем.

–Дак может, на Белое море людей спосылать? Али в Новгород?

Иван залился хохотом. Матвей аж вздрогнул.

– Не такой дурак Петька, чтобы сейчас на границу бежать.

– Куда же они подались? – удивился Матвей.

–Страна у нас большая, укроет она и сестру твою, и Петьку, и следа мы ихнего не сыщем. Однако приведи сего Янкина, и толмача захвати по дороге. Не верю я, что Петька ему ничего не сказал.

Энтони Дженкинсон невозмутимо взглянул на царя и сидевшего у его ног Матвея.

–Мне известно, государь, что мистер Кроу повенчался с миссис Мартой и увез ее в свадебное путешествие, как принято в Англии. Все случилось быстро, но, ваше величество, молодежь и обычно и не медлит… – он позволил себе улыбнуться.

– Свадебное путешествие, говоришь? – Иван наклонил голову: «И далече?»

– Этого он не сказал, ваше величество, – развел руками Дженкинсон.

– Что с молодежью поделать, пущай гуляют, – натянуто улыбнулся царь: «Мануфактуру канатную в Вологде, о коей говорили мы, езжайте закладывать».

– Благодарю, государь, – поклонился Дженкинсон: «И в Ярославле надо обустроить Английский двор. Река Волга есть величайшее достояние вашей земли, сплав по ней дешев и мы достигнем даже самых отдаленных мест».

–Дело говоришь, а теперь ступай, – махнул царь.

Тяжелые, раззолоченные двери закрылись за торговцем, Матвей взорвался: «Врет он, сука! Он знает, где Петька паршивец, а где Петька, там и Марфа. На кол его!».

Иван Васильевич наотмашь ударил Матвея по лицу.

–Ежели бы, дурья твоя башка, у твоей сестры бабья щель не вдоль, а поперек была бы, мне приязнь королевы аглицкой все одно куда дороже. Я, Матюша, в отличие от многих, больше головой думаю. Можно Петьку Воронцова на дыбу подвесить и весь Английский двор на колья пересажать, только чем ты на Ливонской войне воевать собираешься? Палками? Оружие нам англичане поставляют. Ах ты господи, откуда тебе знать сие? Ты же не воевал ни разу.

Матвей отвел глаза в сторону.

–Не зря твой батюшка греками воспитывался, что с бабкой моей, Софией Палеолог, упокой Господи душу ее, на Русь приехали. Византиец он, хитрая лиса, все сделал по—своему. И жену себе под стать подобрал. Они в Новгороде ровно клинки булатные, хоша огнем их жги, хоша мечом руби, они только крепчают. Огнем жги…, – ухмыльнулся Иван собственным словам:

–Седлай коней, навестим твоего батюшку, поговорим с ним и женой его о том, о сем. Интересны мне дела и знакомцы их, даже больше, чем Петька беглый. Ох, Матюша, сотру я змеиное гнездо новгородское с лица земли, помяни мое слово. Волхов ихний кровью потечет, дайте только время.

– Они небось далеко отсюда, – хмуро пробормотал Матвей.

Царь с жалостью взглянул на Вельяминова—младшего:

–Не был ты в бою с Федором Васильевичем. Отродясь он с поля брани не отступал, и сейчас не отступит.

Феодосия с Федором стояли у окна. С дальнего холма к усадьбе спускались всадники с факелами.

Женщина взглянула на мужа, он кивнул: «Пора».

Феодосия потянулась за кинжалом, Федор остановил ее.

– Помнишь, что я говорил? Лучше я жену али дочь своей рукой порешу, чем на поругание отдам.

Она закатала рукава сорочки, обнажив нежную кожу.

– Я люблю тебя…, – она в последний раз поцеловала такие знакомые губы: «Люблю и буду ждать».

– Я скоро, милая, – Федор полоснул клинком по ее руке, от локтя до запястья. Феодосия не произнесла ни звука, только лицо ее враз побелело.

– Как хорошо… с тобой…, – золотистые ресницы дрогнули. Она затихла, вытянувшись в луже крови, залившей ложе.

Затрещала дверь.

–Я скоро, – пообещал он еще раз.

Федор тяжело поднялся, сомкнув руку на мече. Обернувшись, он увидел светлую улыбку на посиневших губах жены. Доселе еще никогда не чувствовал Вельяминов такого. Сердце его словно рвалось, боль отдавала в спину. Пошатнувшись, он упал рядом с ложем, не выпустив из рук меча.

Дверь рухнула. Матвей замер на пороге с факелом:

– Отец!

Оттолкнув Матвея, царь бросился к Вельяминову.

–Не смог ты, Иван, забрать у меня самое дорогое, – улыбнулся сквозь муку Федор Васильевич. Он с облегчением закрыл глаза: «Я иду к тебе, милая».

–Сего ради руки наши не связаны суть, а мечи в них да послужат нам службу прекрасну. Да умрем, не поработившись, свободны, с женами, тако нам закон велит, – Иван стоял посреди опустевших стен.

–Федор, Федор, – прошептал царь, – один ты был такой у меня, – бережно уложив Вельяминова рядом с Феодосией, государь прижался губами к холодеющему лбу: «Прощай, Федор Васильевич, покойся с миром».

Достав вельяминовский меч из ножен, Иван вложил оружие в руки боярина. На пороге он оглянулся. Клинок блестел, словно и после смерти охранял Федор честь и любовь свою.

Матвей придержал царю стремя.

– Книги мачехи твоей пусть в Александрову слободу свезут, ко мне в палаты,

–А сие? – Матвей указал на усадьбу.

– Огню предать, – царь пришпорил коня.