Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том первый (страница 62)

–Как с Петей погуляли? – мать размеренно водила гребнем.

–Хорошо, – вздохнула Марфа: «Мы из лука стреляли, взапуски бегали, до озера добрались. Петя показывал на карте, откуда он пряности возит. Он обещал меня аглицкому научить. Он такой смешной, – девушка хихикнула, – на озере он мне ноги от песка отряхнул, а потом рванет в воду и давай обливаться!».

Феодосия подняла бровь: «А».

–Я ему сказала, что взамуж не хочу. Такого мужа, как батюшка, не найти, а других мне не надобно. Матушка, – Марфа повернула к ней голову, – когда батюшка к тебе посватался, ты сразу за него пойти согласилась?

–Мы, Марфуша, до сватовства поговорили с ним. Сейчас ты с Петей одна на конях скачешь, а в наше время, хоша я и вдовела, невместно было мне с мужчиной наедине оставаться.

– Почему еще? – удивилась девушка.

– Дурной славы не оберешься. Ты Петиных родителей помнишь?

– Немножко помню.

–У них в усадьбе мы с отцом твоим и встретились. Мы друг друга раньше видели, он при царе состоял, а я при царице покойной, Анастасии Романовне, но словом перемолвились только у Воронцовых. После он сваху заслал, как положено.

– Почему ты за батюшку пошла?

– Полюбила его, и пошла.

– Так прямо и полюбила? Сразу, как увидела?

Феодосия отложила гребень.

– И такое случается, дочка.

– Как понять, любишь ты человека или нет?

– Любишь, если хочешь с ним быть рядом, разговаривать, видеть.

– А трогать если? – Марфа покраснела.

– И трогать тоже, – Феодосия погладила дочь по голове.

Девушка прижалась к матери.

– Обязательно взамуж надо идти?

– Дак нет другой доли бабьей, или замуж, или в монастырь. Али ты в инокини хочешь?

– Не хочу, – глаза Марфы заблестели: «Но как замуж выходить за чужого человека? Как с ним жить—то?»

– Можно и за того, кого знаешь. Я с первым мужем своим росла вместе, навроде тебя с Петей.

Обняв мать, Марфа спрятала лицо у нее на плече.

– Бог даст, доченька, Бог даст…, – улыбнулась женщина.

– Федосья, – позвал из—за двери Вельяминов: «Спустись, разговор до тебя есть».

– Уехал Матвей? – женщина вошла в крестовую. Боярыня осеклась, увидев лицо мужа.

– Случилось что?

– Уехал, – Вельяминов потянулся за бутылкой: «Садись и слушай».

Боярыня опустилась на лавку.

–Иван хочет, чтобы я во главе людей государевых встал…, – Федор залпом выпил половину стакана.

–Дак в слободу Александрову переезжать надо. Ты не хотел вроде? – пожала плечами Феодосия.

–Дело не в слободе и не в переезде…, – тяжело отозвался Федор: «Чтобы в черное облачиться, надо от семьи отречься, ино клятву вечной верности государю придется приносить».

– А нас куда? – ахнула Феодосия.

– Тебя в монастырь, а Марфу на престол царский, в жены царю.

– Дак ведь он женат…, – Феодосия сглотнула: «Да и крестный отец он Марфе».

Федор усмехнулся:

– Ты что, постригаться готова?

– Я—то ладно, – отмахнулась жена: «За Марфу душа болит, дитя мое она».

– Мне она не дитя? – взревел Федор: «Мне, что ли, хочется дочь единственную на потеху царскую отдавать!»

– Как он с Марией Темрюковной—то развенчается?

–В монастырь отправит, и вся недолга. Не рожает она. Дитя было единственное, и то померло. Он Марфе восприемником был, дак ее митрополит Макарий покойный крестил, у него не спросишь. Кто из причта того живы еще, покажут, что царь только рядом с купелью постоял. Устроят смотр девиц заради приличия, как с Анастасией Романовной, он Марфу и выберет.

– И что делать? С царем не поспоришь.

–Ничего, – огрызнулся Вельяминов: «Я из—за Ивановых прихотей не собираюсь ни с тобой расставаться, ни Марфу отдавать. Я свою дочь ни за золото ни за почести не продам».

– Говорила я с Марфой, – тихо отозвалась Феодосия: «По душе ей Петр».

–Пусть венчаются быстро, пока время есть, и уезжают восвояси. Спосылай гонца на Английский двор, – велел Федор жене.

– Говорил ты с отцом? – Иван погладил по голове Матвея Вельяминова.

– Просит подумать ему дать. Годы у него, а дело такое великое. Да и здоровье его не очень, нога увечная беспокоит.

Иван усмехнулся:

–Батюшка твой нас всех переживет, помяни мое слово. Он под Полоцком меня от пули спас, собой заслонив. Нет у меня людей вернее отца твоего, али тебя. Помнишь, как ты под кинжал воронцовский шагнул? Иной раз думаю, сдох Степка али где бродит, собака? Петька помер, должно, мальцу одному никак не выжить.

– Гниют его кости где—то, – равнодушно зевнул Матвей.

–Расскажи мне про Марфу вашу, – царь усмехнулся. «К ней ты ревновать меня не станешь, Матюша? Сестра твоя, едина кровь».

– Она чисто мальчишка, – скривился Матвей: «Груди нет, бедра узкие, как рожать будет, неведомо. Волосы красивые, словно листва палая, и глаза зеленые».

–Груди да бедра, дело наживное, – задумчиво протянул Иван: «Сколько ей лет, пятнадцать? Девчонка совсем. Твоя невеста покойная сочней была».

– А что с Марией Темрюковной? – спросил Матвей. «Не угодила она тебе али что?»

–Наскучила она мне, Матюша. Да и не хочу я сынов с кровью черкесской. Она еще и неплодная, всего раз понесла. Невеста моя будущая, тихая, как девице положено?

– Балованная она да нравная, – хмыкнул Матвей.

– Оно и лучше, Матюша. Нравных учить да ломать, сие по мне.

По лицу Матвея пробежала легкая тень, а Иван добавил:

– Как я из тебя пса верного взрастил, так и из сестры твоей псицу сделаю. Охожу ее плетью по спине, она еще крепче любить будет. Вы, Вельяминовы, преданные, за то и ценю вас. Тебе, должно, охота поглядеть, как я сестру твою девства лишу? На Марью свою ты глядел. Снова случай тебя потешить будет.

Матвей посмотрел в желто—зеленые глаза Ивана,

–Государь, пока батюшка мой раздумывает, повели нам вокруг Москвы скверну искоренить. Не дело сие, живем, аки на острове, изменниками окруженные.

–Верно говоришь, – Иван задумался:

–Неподалеку от усадьбы вашей Волоколамская обитель. Там в остроге еретик Матвей Башкин сидит, коли не сдох он еще. Отец твой делом его занимался. С Башкина и начните. Англичан сегодня с грамотами от королевы ихней примем, и поезжай туда с отрядом.

Матвей склонил голову. Царь намотал его золотистые локоны на пальцы.