Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том первый (страница 59)

–Боярин Федор. На Воздвиженке сказывают, что он в подмосковной живет. Стар он в Александрову слободу переезжать, ему седьмой десяток идет. Ранило его тяжело на войне Ливонской, ходит плохо.

– Царь к нему по—прежнему благоволит? Если нет, то незачем на него тратиться.

–Говорят, когда царь наезжает на Москву, он всегда Вельяминова навещает, – отозвался Петя: «В битве при Терзене, где Орден наголову разгромили, Федор Васильевич царевым войском командовал. При осаде Полоцка он лично спас царя Ивана. Там его и ранили в третий раз».

–Тогда надо и ему подарки послать, – хмыкнул Дженкинсон: «Займешься, Питер? Вы были знакомы, как ты ребенком здесь жил?».

– Знакомы. Туда я могу и сам поехать. На Вельяминова можно положиться, он не откроет ни царю, ни сыну своему, что я его навещал.

– Ты в нем уверен?

– Больше чем в себе…, – Петя вспомнил, как Вельяминов сказывал им с Марфой перед сном сказку про Ивана—царевича, как гладил по голове прижавшегося к нему мальчика: «На все Божья воля, Петруша. Может, свидимся еще».

– Больше чем в себе, – повторил Воронцов—младший. Юноша замолчал, склонив голову. Читали послеобеденную молитву.

Белый конь мчался по траве приречного луга. Мальчик в седле, в коротком, на польский манер, кунтуше и широких, заправленных в сафьяновые сапожки, шароварах, нацепил на голову бархатную, расшитую драгоценными камнями шапочку. Подросток обернулся: «Здесь канава!».

– Дак прыгай, – пришпорив гнедого, Федор Вельяминов легко оказался на другом берегу. Всадник на белом коне последовал за ним.

– Когда препятствие берешь, – поучал Федор, – не торопись. Дай коню время посмотреть, куда копыта опустить, доверяй ему. Апосля трапезы бери лук со стрелами, приходи к реке. Я велел мишени поставить, постреляем с тобой.

– Дак ветер, – подросток посмотрел на отца прозрачными, в цвет травы глазами.

– Думаешь, – ехидно отозвался Федор, – на войне ветер не дует?

– Ты говорил, что на войне из пищалей стреляют, – ухмыльнулся паренек.

Федор потер раненое под Полоцком, как раз пищалью, колено.

–Нет у тебя пищали, и меча нет. Но лук со стрелами остался. Сразу сдаваться в плен побежишь, али как?

Парнишка покраснел.

– Оружием не бросаются, понял? – Федор приподнялся в стременах: «Скачет кто—то. Как бы не от царя гонец. Покажи, какие у Вельяминовых наездники».

Мальчишка сорвался с места в бешеный галоп. Легко перескочив канаву, он вылетел на дорогу. Пыль заклубилась под копытами. Обогнав вороного, белый конь остановился.

– Ты с усадьбы Вельяминовых? Дома ли боярин Федор Васильевич? – поинтересовался Петя

– Дома, за нами едет. Давай наперегонки к воротам? Спорим, я быстрее? – парень пристально его разглядывал.

–Сопли подотри, а потом со старшими состязайся, – рассмеялся Петя. Подросток на вид был младше его.

– Боишься? – мальчишка погладил коня по холке: «Знаешь, какой он у меня? Вихрь!»

–Сам предложил, – Петя хлестнул свою лошадь. Наездник из него был никудышный. Паренек скалил зубы у ворот усадьбы, придерживая гарцующего жеребца.

– И кто быстрее?

– Ты, сдаюсь, – выдохнул Воронцов.

– Сдался бы сразу, Петька…, – взглянув на него зелеными, смешливыми глазами, сдернув бархатную шапочку, подросток тряхнул головой. Бронзовые, цвета палой листвы, волосы рассыпались по спине.

– Марфа?

Марфа Вельяминова вытащила на свет золотой крест с алмазами.

–Твой где? – требовательно, спросила девушка.

Петя показал маленькое, искусной работы распятие.

– Я скорее голову сложу, чем его потеряю, Марфуша.

К трапезе Марфа вышла, не переодевшись. Феодосия Вельяминова строго взглянула на дочь.

– Гости в доме!

– Не гости, а Петька, – рассмеялась девушка: «Говорил он тебе, как я его на дороге обогнала?»

– Он с твоим отцом еще, я его не видела, – Феодосия поправила ей воротник кунтуша: «Хоша косы заплела, и на том спасибо. Вечно растрепой ходишь. Ты сегодня что читала?»

– Декамерон, – Марфа, примерилась отрезать кусок от каравая кинжалом.

– Нож на столе лежит, – вздохнула мать: «Я тебе говорила, что не для девицы сия книга».

–Библия тоже не для девицы, однако ты мне ее читать не запрещаешь, – Марфа поклонилась вошедшему в горницу отцу.

Федор, прихрамывая, подошел к жене, коснулся ее губами виска.

– Смотри, какой Петька стал!

Феодосия вгляделась в стройного, легкого юношу.

–Вроде и молод еще, – поняла она, – но взгляд уверенный.

– Вырос ты как, Петенька!

–Двенадцать лет прошло, Федосья Никитична. Знамо дело, вырос! – весело отозвался юноша.

Они сидели с Марфой, как встарь, на полу ее светелки. На кровати в беспорядке валялись сарафаны. Марфа отмахнулась:

– Когда на Москву ездим, али кто гостит у нас, матушка заставляет сии тряпки носить. Мол, невместно девице, словно парень, расхаживать.

– Мне так больше нравится, – хмыкнул Петя. Марфа устроилась у большого сундука.

– Черныш жив еще? – она налила себе кваса из кувшина.

– Жив, – Петя вспомнил ее звонкий голос в Колывани: «Никогда, Петька, я тебя не брошу, и не думай даже»:

–У меня в конторе мышей ловит. Котята от него были, дак я Степе одного дал на новый корабль.

– Новый больше «Клариссы»?

Петя кивнул:

– «Кларисса», торговый барк, а «Изабелла» военный корабль, сорокапушечный.

– В нашем захолустье сидючи, такого и на картинках не увидишь…, – кисло сказала Марфа: «Ты книжки привез? Здесь ничего нового нет. Я Овидия с Горацием до дыр зачитала, наизусть выучила».

– Привез, конечно! Только книги мои все на аглицком, ты его не знаешь.

– Я выучу! – горячо пообещала Марфа:

–Я быстро языки учу! Когда батюшку раненого из Полоцка привезли, в обозе с ним был пленный польский лекарь, он батюшку пользовал по дороге. Я польскому от него за месяц выучилась. Ты со мной занимайся только.

–Ладно, – Петя смотрел на ее губы цвета спелой черешни, на загорелые щеки.

– Ты чем торгуешь? – Марфа пощекотала за ушами толстого Барсика.

– Пряностями, тканями, табаком недавно начал.

– Покажи, откуда пряности возят…, – потребовала Марфа.

Они сидели на сундуке, рассматривая карту. Петя вдыхал ее свежий запах, словно вся она была соткана из солнечного света, тепла, луговой травы.

Опустившись в кресло, Федор, как встарь, усадил жену на колени. Вокруг серых глаз Феодосии легли заметные морщинки. У Федора давно засеребрилась сединой голова, но синие глаза смотрели так же твердо.

– Посватался Петька…, – признался он жене: «Как зашел, дак и посватался».