Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том первый (страница 52)

–Вечером жди, а пока держи…, – царь вытащил на свет нить крупного жемчуга. Анастасия подождала, пока он обовьет бусы вокруг ее шеи.

– Благодарствую, государь…, – она прижалась губами к мужниной руке, царь раздул ноздри:

–Кнута заждалась, небось, Настасья? – шепнул он: «Окромя жемчугов сих, чтобы ничего более на тебе не было, слышишь?»

Царица успела поймать ненавидящий взгляд Матвея.

Царь посадил Ваню перед собой на седло.

–Ты, Матюша, не откажи мне. Пора Ване от мамок да нянек в мужские руки переходить. Лучше твоего батюшки на Москве наездника нет, однако он сейчас на войну пойдет, а то бы Федор Васильевич мальца и мечом обучил владеть, и стрелять. Значит, ты остаешься.

– Я с радостью, государь, – поклонился Матвей:

–Однако же… – он замялся.

–На войну я тебя не пущу, и не проси…, – отрезал царь: «Даже в Новгород ни ногой. На тебе царевич малолетний. Как я уеду, ты за него в ответе».

– Что люди—то скажут? – горько проговорил Матвей: «Отец мой на седьмом десятке воюет, а я, на третьем, дитя тетешкаю, словно баба».

Царь посерьезнел: «Не могу я Ваню на царицу оставить, разбалует она его. И потом, не ей же парня к воинскому делу приучать».

Спешившись, царь снял сына с седла.

–Беги, Ванюша, к шатрам, обожди нас. Сейчас Матвей Федорович тебе кречетов покажет…, – проводив глазами сына, он повернулся к Матвею:

–Раньше января в Ливонию соваться нечего. Не хочу я войско в грязи топить али по тонкому льду пускать. Сие мы на совете решили, что еще до отъезда отца твоего в Орешек собирался. Пишут мне оттуда, что его стараниями крепость теперь неприступной стала.

– Шведы могут напасть? – они пошли к раскинутым на холме шатрам.

– Кто их разберет, – пожал плечами Иван:

–Договор у нас мирный, вечный и нерушимый, но как армия в Ливонии окажется, они могут и полезть в драку. Надо бы еще, – Иван остановился, – на богомолье съездить, хоша недалече, под Москву, победу нашему оружию попросить. Царевича взять, тебя.

– А царицу? – Матвей отвел глаза.

– Царица пущай в Кремле сидит, младенца пестует, без нее помолимся. Так, Матюша?

Юноша обрадованно улыбнулся.

– Батюшка, – донесся от шатра восторженный голос царевича: «Глянь, птички!»

Высоко в небе кречет догнал и сбил белую цаплю. Легкие перья кружились на ветру, осыпаясь на траву.

Колывань

Феодосия уложила в сундук книги. За месяц жизни в Колывани накопилось их предостаточно.

–Маменька, – вбежала в комнату Марфа: «А растения мои куда?»

– У тебя места не осталось, что ли? – удивилась боярыня.

– Петя мне учебники дал, кои сам выучил. Много их, – вздохнула девочка: «Мы посмотрим, как «Кларисса» уходит?»

– Конечно. Со Степой надо попрощаться…, – Феодосия закрыла сундук.

– Степа говорил, что едет в Новый Свет! Мы с Петей те края на карте нашли! Страсть как далеко, море надо переплыть. Вот бы в сих землях побывать…– восторженно сказала Марфа.

–Руки помой, выдумщица, а то вся перепачкалась, собираясь…, – Феодосия ласково подтолкнула дочь к двери.

Марфа подергала Степу за рукав рубашки.

–Степа, как ты по солнцу определяешь, куда корабль вести?

– Пойдем, посмотришь квадрант на прощание…, – улыбнулся Степан.

Маккей разрешил Пете спуститься в трюмы. Мальчика было не оттащить от грузов.

– До свидания, Джеймс…, – Феодосия протянула ему шотландскую шаль: «Как у вас говорят, попутного ветра?»

– Попутного ветра…, – кивнул капитан: «У меня есть для вас подарок, он в каюте».

Маккей предложил ей руку.

– Держитесь, трапы у нас крутые.

В просторной капитанской каюте было светло, солнце било в иллюминаторы.

–Надеюсь, вам понравится, – Маккей протянул ей изящный томик: «Перевод на немецкий, мне только вчера привезли книгу из Любека».

– Декамерон, – Феодосия раскрыла издание на середине: «Какие красивые миниатюры! Поцелуйте меня на прощание, капитан».

– Тео, – глухо сказал он: «Не надо, Тео».

Она была рядом, благоухающая травами, летним ветром, теплая, с мягкими губами. Его поцелуй был ровно таким, как снилось Феодосии, нескончаемо долгим. У нее перехватило дыхание.

– Легкой тебе дороги, Джеймс.

«Кларисса» накренилась, заполоскались паруса, взвился над кормой ганзейский флаг. Феодосия махала вслед кораблю.

– Они нас видят, маменька? – Марфа грустно смотрела вдаль.

– Да. Они все видят, Марфуша.

Клюге протянул Феодосии письмо.

–Из Новгорода, фрау Тео, только сейчас доставили.

Прочитав первые строки, она испуганно вскинула глаза.

–Я знаю…, – вздохнул Клюге, – меня тоже известили. Лошади готовы. Даже по вашим дорогам, дня за три доберетесь.

Новгород

Отпевали Никиту Судакова в Софийском соборе, служил архиепископ Новгородский Пимен. Когда Феодосия подошла к нему под благословение, старик покачал головой.

– Не было у святой церкви столпа более верного.

Феодосия прижалась губами к сухой руке владыки.

Над золотым куполом храма кружили речные чайки.

–Живый в помощи вышняго, в крове бога небеснаго водворится, речет господеви, заступник мой еси и прибежище мое, бог мой, и уповаю на него…, – грянул хор.

Феодосия обвела глазами собор. Темными глазами смотрели на нее со стен святые лики. Отец рассказывал ей про идолов:

–Не в иконах и не в золоте Бог, а истинно лишь в душе человека…, – твердо повторила себе женщина.

–Воззовет ко мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его и прославлю его, долготою дний исполню его и явлю ему спасение мое…, – псалом закончился.

Неожиданно сильным голосом, не вяжущимся с его сгорбленной спиной, архиепископ завел заупокойный канон.

Весь сентябрь лодью Судакова искали по берегам Ладоги.

–Хоша бы что выбросило, – молилась Феодосия.

К началу октября на южном берегу озера рыбаки нашли пояс, изорванный о камни кафтан с потускневшей золотой вышивкой, обломки лодьи. Тогда Пимен и прислал за ней монаха.

– Отпеть его надо.