Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том первый (страница 51)

– Где он сейчас? – увидев, как помрачнело его лицо, Феодосия смешалась: «Простите, капитан».

Он долго всматривался в прозрачную воду ручья.

– Помните, Тео, вы меня спрашивали, могу ли я вернуться домой?

– Да, – выдохнула она.

– Иногда мне кажется, что я вернулся.

—По всему выходит, родная моя, что скоро свидимся мы в Новгороде. Батюшка твой сказал, что дела, заради которых ты в Колывань поехала, закончены. По цареву приказу к Покрову я должен вернуться на Москву. Начинай потихоньку сбираться. Скучаю по тебе и Марфуше, и не могу дождаться нашей встречи…

Рука с письмом задрожала:

–Никогда такого не случалось…, – поняла Феодосия: «Словно стою я перед волной, что захлестнет меня, и не знаю, то ли броситься в пучину, то ли отступить».

– Маменька! – Феодосия и не заметила, как Марфа оказалась рядом. Дочь положила ей голову на колени: «Скоро мы домой поедем?»

– Домой хочешь, Марфуша? – женщина погладила бронзовые косы.

– Очень, – вздохнула девочка:

–Я по батюшке скучаю, долго его не видела. И по дедушке тоже, и по Барсику, как он без меня? – Марфа подняла голову: «Ты что, плачешь?»

– Не плачу, – Феодосия поцеловала высокий лоб дочери: «Сейчас ответ батюшке напишу. Если хочешь, и от себя весточку пошли, он порадуется».

Марфа старательно выводила ровные буквы. Над серым морем ползли набухшие дождем тучи. На краю земли стоял белый домик с огнем в очаге, ветер гулял по зеленой траве, Феодосия носила под сердцем дитя.

– Марфуша, тебе к учителю сейчас идти? – спросила она.

– Да, – Марфа сложила листок: «Дописала».

–Хорошо, – рассеянно отозвалась женщина: «По дороге загляни в порт, отнеси весточку на «Клариссу».

– Степе?

– Нет, капитану Джеймсу. Герр Штейн велел передать, что лекарства готовы…, – запечатав грамотцу, Феодосия отдала бумагу дочери: «Беги, а то опоздаешь». Хлопнула входная дверь, женщина прошептала: «Прости, Господи». За окном мелко, почти по—осеннему моросило.

Сидя за аптечным столом, Феодосия смотрела на струйки воды, стекающие по окну.

– Тео, – он прислонился к косяку двери.

–Герр Штейн приболел…, – Феодосия не обернулась: «Снадобья ваши собраны, увозите».

–Тео…, – он подошел ближе. На черных, с заметной проседью, волосах блестели капли дождя:

– Больше всего на свете я бы хотел бы увезти тебя с собой…, – Маккей накрыл ее пальцы ладонью, Феодосия не отняла руки.

–Тебя и Марту. Если бы я мог, я бы увез тебя на север. Вы бы ждали меня с моря, у нас бы родились еще дети. Если бы я мог, я бы прожил с тобой, сколь отмерено мне Господом и всю оставшуюся жизнь благодарил бы Его за милость. Но я забыл, Тео, как хотеть чего—то, кроме мести.

– Вспомни…, – она не поднимала глаз.

– Сначала я хотел только мстить. Теперь не хочу.

– Ты отомстил?

– О да, – Маккей усмехнулся: «Только я не знал, что моя месть была впустую. Когда узнал, когда нашел ее, то было поздно. Убитых не воскресить».

–Где она? – Феодосия избегала его взгляда.

–Я долго искал. Собирал деньги для выкупа, ходил с контрабандистами, продавал секреты, лгал, убивал. Я нашел ее. Мне передали от нее записку: «У меня дети, я счастлива, забудь обо мне».

Феодосия схватилась за край стола.

– А ваш сын?

– Когда берберы напали на наше селение, они убили Александра на наших глазах.

– Что с нами будет? – она посмотрела в окно. Дождь усилился, ветви деревьев мотал ветер.

– «Кларисса» отходит через два дня. Мне остались лишь воспоминания. Ни на что другое я не годен.

Шаги за дверью стихли, Феодосия взялась за перо.

–Как ты и велел, зачали мы укладываться. Марфа по тебе скучает, и я тоже. Подождем, пока просохнут дороги, и тронемся в путь.

Москва

Анастасия Романовна приложила к груди младенца Федора. После смерти детей в колыбели, после гибели царевича Дмитрия, сжалилась над ней Богородица. Царица принесла второго здорового сына.

Трехлетний Иван играл у ее ног.

– Маменька? – старший сын поднял темноволосую голову.

– Что тебе, сыночек?

– Когда Федя вырастет, мне надо будет с ним игрушками поделиться? – Ваня прижал к себе новую забаву, расписного деревянного коня на колесиках.

– Ванечка, вы же братья. Когда ты на престол сядешь, Федя будет тебе во всем подмогой. Ты, как брат старший, должон о нем заботиться…, – передав уснувшего младенца мамке, Анастасия обняла старшего сына.

– Федя маленький такой, даже ходить не умеет…, – Ваня смотрел, как брата укладывают в колыбель.

– Ты, Ванюша, тоже не умел, – рассмеялась царица, – но, как встал на ножки, не удержать тебя было.

Вывернувшись из материнских рук, мальчик бросился к двери.

– Батюшка!

Подхватив сына, Иван подбросил ребенка.

–Хорошо ты сегодня себя вел? Маменьку слушался?

– Слушался! – мальчик счастливо приник щекой к плечу отца: «Я, как встал, помолился, и не баловался вовсе».

Иван Васильевич опустил сына на пол.

– Заслужил ты подарок. Глянь, что Матвей Федорович тебе принес.

Выступив из—за государевой спины, опустившись колено, Матвей протянул ребенку маленькую сабельку. Рукоять украсили драгоценными камнями.

– Настоящая? – детские глаза загорелись.

–Ты из ножен—то ее достань, Ванюша, – усмехнулся царь.

Осторожно вытащив клинок, мальчик завертел им над головой.

– Не поранься, Ванечка, – встрепенулась Анастасия.

– Попрощайся с матушкой, Ванюша, – велел царь: «Мы верхами поедем. На соколиную охоту хочешь? Матвей Федорович решил нас порадовать».

– Хочу! – мальчик размахивал саблей.

Склонившись над колыбелью, Иван Васильевич всмотрелся в спящего младенца.

– Растет, храни его пресвятая Богородица, – перекрестилась царица.

– Молока хватает у тебя? – не обращая внимания на стоявшего в дверях Матвея, царь пощупал грудь Анастасии: «Ежели что, не молчи. Баб кормящих достанет, дело сие простое».

– Да вроде наедается.