Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том первый (страница 47)

–Батюшка научил меня им владеть, – похвасталась Марфа: «Он обещал, как я вырасту, сделать меч короткий, мне по руке. А у тебя меч будет, Петруша?»

–Мой меч здесь, – Петя постучал себя пальцем по лбу: «Разбогатев, я найму охрану, и меч брать в руки не придется».

– Но если охрану перебьют? – подначила его девочка: «Давай покажу, как правильно нападать».

– Только если ты потом задачу решишь, идет?

Марфа закатила глаза.

– Дались тебе задачи! Тоска ведь зеленая!

– Кто вчера засел с ними в лужу? – фыркнул мальчик:

–Ежели взято в долг под десять процентов годовых сто золотых и долговая расписка на три года выдана, сколько долга платить придется? Пыхтела, ровно дитя малое.

Поджав губы, Марфа потянула Петю за руку.

– Давай, зубы мне не заговаривай!

– Дочка, домой пора, – заглянула в дверь Феодосия.

– Мамочка, еще немножко, мы только начали играть!

– Что вы до этого времени делали? – удивилась женщина.

– Задачи решали, – бойко отозвалась Марфа. Петя прыснул в кулак.

– Играйте с Богом…, – Феодосия остановилась у распахнутого на двор окошка.

На колокольне церкви святого Олафа били к вечерне. Звезды висели совсем близко:

–Кажется, руку протяни и достанешь их…, – женщина запахнула на груди шотландскую шаль.

Ему снился огонь. На юге вставало зарево, блеяли овцы, стучали по каменистой тропе копыта коней. Не осталось ни неба, ни земли, вокруг бушевал ад пылающей галеры.

Оттоманский флот осаждал Мальту. Рабы в трюме в ужасе смотрели, как подбирается все ближе обжигающее пламя. Или это было солнце?

Их гнали от моря в глубь пустыни. Ослабевших бросали на краю дороги. Стервятники, кружившие над головой, клекотали, опускаясь рядом. Белые кости, белый песок, раскаленный добела солнечный диск. Свист хлыста, стоны, завывание ветра, зарево, опять зарево. Или это был закат?

Джеймс полежал, тяжело дыша. Вокруг стояла тишина, поскрипывал качающийся на волне корабль. Одевшись, он вышел на палубу.

Галеры шли ночью, на парусах. Дул резкий северный ветер. Рабы сгрудились в трюме, пахло немытыми телами, страхом. Позади стояло зарево сожженных деревень, вихрь нес в море пепел, с палубы доносились женские крики. Юных и красивых не трогали, держа отдельно.

Он попытался вспомнить, когда видел жену в последний раз:

–Когда нас выводили, скованных, в порту Махдия, в Тунисе….

Женщин, закутанных в покрывала, увезли, но Джеймс успел заметить Маргарет.

Она брала за руки только научившегося ходить сына. Жена смеялась, помогая его неуверенным шажкам. Александр ковылял в распахнутые руки отца.

–Какой ты у нас большой…, – Джеймс ласково подбрасывал ребенка, мальчик хохотал.

Он до боли вцепился пальцами в борт. Пять лет, с тех пор как он обрел свободу, он не знал ничего, кроме мести и поисков. Сейчас, когда все осталось позади, глядя на северный берег, он не знал, что делать дальше.

Корабельный колокол мерно отбил время. Достав письмо, он в который раз перечитал торопливые строки.

В подземной тюрьме ему часто снился дом. Скалистый берег, белые стены, сочная трава. Он переступал порог. Похожая на Маргарет женщина встречала его, протягивая руки. В очаге горел огонь, мирно сопели дети, он обнимал жену.

Он не задохнулся в удушающей жаре трюма, не погиб на пылавшей галере, его не забили кнутом, он не утонул в зимнем море у берегов Сицилии, когда бежал из плена в третий и последний раз.

Маккей иногда жалел, что все не закончилось в горячем песке пустыни или шторме. Разорвав бумагу, он долго смотрел, как кружатся над морем клочки. Наконец темная вода поглотила их, словно и не было ничего.

– И что мне теперь делать? – Степан не поднимал головы.

Они сидели на берегу моря. Взяв племянника за руку, Феодосия сжала загрубевшие пальцы.

– Я все время думаю, как бы батюшка поступил? Грех ведь сие.

–В любви какой грех, Степа? Любовь нам Господь посылает, она есть великий дар, за нее надо Бога благодарить…, – Феодосия кивнула на письмо Изабеллы, которое ей перевел Воронцов:

– Тем более, ты не один любишь, а и тебя любят.

– Не чаял я, что она напишет, – признался Степан: «Я сказал ей, что не вернусь».

– Слова сие одно, а сердце всегда надеется…, – Феодосия помолчала: «Поезжай к ней, Степа».

Лицо юноши озарилось сразу погасшей радостью.

– Не смогу я ее забрать. Мне в море надо уходить, далеко, надолго. Да и кто нас повенчает, она замужем.

– Она и невенчанной за тобой пойдет. Для любящего сердца обряды пустое.

Воронцов покосился на женщину. Феодосия смотрела на рейд, где стояли корабли.

–Нельзя так, – твердо возразил он: «Я могу погибнуть, кто о ней тогда позаботится? Нельзя ее на такую судьбу обрекать».

– Объясни ей все, – пожала плечами Феодосия:

–Только ведь… – она нахмурилась.

–Думал я о сем…, – Степан закурил. Вельяминова поняла, что не может разглядеть в почти взрослом мужчине подростка, которого знала когда—то:

–Мне, Федосья Никитична все равно…, – решительно добавил он: «Пусть Белла ко мне и с дюжиной детей придет, это ее дети. Значит, и мои тоже».

– Коли бы все так поступали, меньше слез бы в мире проливалось. Езжай к ней, Степа. Девушка, наверное, все глаза выплакала…, – Феодосия встрепенулась: «Погоди, а ежели с дитем она сейчас?»

Степан покраснел

– Чай не мальчик я, знаю, что надо делать.

– Не мальчик, – вздохнула Феодосия: «Отправляйся в этот Танжер, только глупостей не натвори, Белле ты живым нужен. Когда вы отходите?».

–Посмотрим, пока не загрузились полностью. Я с «Клариссой» до Гамбурга дойду и пересяду на корабль, чтобы до Лондона добраться. Устрою дела и вернусь в Африку…, – Степан взялся за весла шлюпки.

– А «Кларисса» куда? – Вельяминова крепко держала бившуюся на ветру шаль. Показалась она Воронцову птицей, что, развернув крылья, бросается навстречу урагану.

– Как Джеймс решит. Может, в Индию, а может, и дальше. До завтра, – выкрикнул Степан с воды.

– До завтра…, – Феодосия не отводила взгляда от темнеющего в светлой ночи корабля.

Орешек

На крепостной стене дул сильный ветер. Огромная Ладога простиралась на все стороны, уходя вдаль, где клубились сахарные облака.

– Ненастье будет, – Никита всмотрелся в горизонт.

– Как же вы обратно, коли шторм? – забеспокоился Вельяминов.

– Это разве шторм? – хмыкнул Судаков:

–Ближе к осени, там шторма истинные, волны лодьи на берег выбрасывают. Федосья небось рассказывала, как ее мать спасла, а сама померла. Аккурат на исходе лета то случилось. Сейчас пустяки, потрясет до устья Волхова и тишина настанет.

– В хорошем месте князь Юрий Данилович крепость устроил…, – с высоты бастиона Федор оглядывал остров. Всюду кипела работа. Массивные стены подлатали, крыши починили, на дворе оружейники готовились поднимать на галереи пушки с ядрами.

Никита указал на запад.

–Вход в реку закрыт, выход тоже. Выходить туда вы, как я понимаю, – он усмехнулся, – не собираетесь, а кто сюда явится, того в Ладогу крепость не пустит.