Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том первый (страница 41)

– Степа, это ты? – голос мальчика дрожал.

– Я, Петруша, я…, – обняв брата, он шепнул плачущему навзрыд ребенку: «Все кончилось, Петька. Я с тобой».

Эпилог

Колывань, апрель 1554

Каждое утро Степан отправлялся к морю. Комнату он брал у вдовы чухонки. Женщина поднималась до рассвета, доила корову, сбивала сливки, пекла булочки к завтраку. Степан выпивал чашку кофе. Поначалу было горько, а потом пришлось по душе. После завтрака юноша шел на берег.

Перед ним простиралась серая гладь. Степан знал, что когда встанет солнце и разойдутся облака, море заиграет лазоревым цветом. С запада подует легкий ветер и побегут на нем, сколь видит глаз, белые барашки волн.

В порт заходили ганзейские корабли. Степан рассматривал флаги за кормой, развернутые паруса, смуглых, обветренных матросов. Моряки резво карабкались по вантам, рулевой разворачивал огромный румпель. Корабль скользил по гладкой воде гавани.

Из трюмов таскали тюки с терпкими запахами, с диковинными печатями, арабскими или индийскими, с кофейными зернами и специями, осторожно спускали ящики с толстыми, зеленого стекла, винными бутылками. Грузили корабли золотой пшеницей. Обозы с зерном приходили с востока, в кою сторону Степан смотреть не хотел.

На глазу он теперь носил черную повязку. Рубец от плети зажил, но выделялся на щеке. Вдова вздыхала: «Такой красивый юноша, так жалко!». Но колыванские девицы, казалось, не замечали его увечья. Наоборот, девушки бросали на Степана жаркие взгляды, такие, что с непривычки можно было и обжечься.

Степе было не до девиц. Петю взял под крыло вдовый купец Мартин Клюге. Получив грамоту Никиты Судакова, немец охотно принял мальчика в обучение торговому делу. Степан с легким сердцем дневал и ночевал в порту. Наблюдая за кораблями, он выучил команды и названия такелажа, что хриплыми голосами выкрикивали немецкие и английские капитаны.

Клюге дал ему записи и карты, оставшиеся от его брата, утонувшего несколько лет назад в Северном море. По ним Степан учил навигацию, проклиная свой корявый немецкий язык.

Как—то за обедом купец сказал:

– Завтра приходит «Кларисса» из Гамбурга. Там капитаном товарищ брата моего покойного. Если хочешь, Стефан, могу замолвить за тебя словечко.

Степан не поверил своим ушам, а потом быстро закивал. Клюге рассудительно продолжил:

– Штурманом тебе идти рановато…

– Да хоть матросом! – взмолился юноша: «Хоть кем, только бы в море!»

–Брат мой, упокой Господи душу его, такой же был, – вздохнул купец: «Как вы такие рождаетесь, с солью в крови? Вроде у вас в Московии одно море, и то далече. Не иначе, как Господь вас выбирает».

– Степа, а ежели тебя на корабль возьмут, ты мне ракушку привезешь из теплых морей? – встрял в разговор Петя.

– Привезу, и не одну!

– Петер скоро лучше меня будет разбираться в математике, – улыбнулся Клюге: «Думаю, через год его надо в городское училище отдать. С другими детьми ему веселее станет. Да, Петер?»

–Мне бы еще языки выучить, – деловито кивнул Петя: «Латынь сейчас не больно нужна, в священники я не собираюсь, но для торговли одного немецкого не достанет. Английский нужен да и французский тоже».

Степан взглянул на младшего брата:

–Все не зря, – сказал себе юноша: «Стоило кору грызть по новгородским болотам прошлой осенью, стоило хлебать тину в ледяном Чудском озере, ради того, чтобы Петя сидел в теплой комнате и рассуждал, какие языки нонче надо учить».

– Пойдем, Стефан, на двор, покурим, – поднялся Мартин: «Петеру еще задачи решать надо».

Над Колыванью разливался гомонящий птичьими голосами апрель. Купец неторопливо набил трубку.

– Думаю, если возьмут тебя на корабль, надо нам года через три—четыре далее перебираться. Жаль насиженное место покидать, семья наша долго здесь живет, однако не нравится мне, как ваш царь на Ливонию смотрит.

– Не мой он царь, – нахмурился Степан.

–Прости, не хотел обидеть…, – Клюге похлопал его по плечу: «Но если московиты с войной сюда придут, станет не до торговли, ноги бы унести. Я за Петера отвечаю, пока он в года не войдет и не передам я ему дела».

– Куда перебираться думаете?

–Можно и в сам Лондон. С Новым Светом выгодная торговля, хотя испанцы, паписты, все к рукам прибирают. Петеру к тому времени лет десять или одиннадцать исполнится. Проще переезжать, когда ребенок подрос. Кабак, что старый Ханс в порту держит, знаешь?

– Знаю, только не заходил туда.

–Завтра к ночи загляни, – велел ему Клюге: «Капитан «Клариссы» всегда там гуляет после плавания».

Прозрачный вечер опустился на Колывань. Месяц тонким леденцом повис в темнеющем небе. Над морем всходили бледные звезды.

Толкнув дверь кабака, Степан закашлялся. Едкий табачный дым сизыми слоями висел в воздухе.

– Меченый, – поднялся из—за столика коренастый человек с отрубленным саблей ухом: «Садись к нам».

Капитан Якоб Йохансен налил Воронцову пива.

–Не сердись, что я тебя так называю. Я, видишь, тоже, – он усмехнулся, – не красавец. Берберы на абордаж брали южней Сицилии. Однако их капитана рыбы едят, а я жив и кораблем командую. Что умеешь, Стефан?

– Ничего не умею, – честно признался юноша.

– В море ходил когда—нибудь?

– Каждое утро смотрю на него…, – Степан отпил из кружки: «Моя воля, так я на суше и не жил бы».

– Глаза тебя кто лишил?

–Царь Московии плетью выбил. Я его заколоть пытался, мстил за честь сестры—покойницы, а потом из тюрьмы бежал.

Йохансен провел угольком по деревянному столу.

–Завтра загрузимся зерном и вернемся в Гамбург. Там возьмем коров. Глаза бы мои живой груз не видели, вони не оберешься, но деньги хорошие. Пойдем в Ньюкасл, коров на берег, берем шерсть, идем в Геную. Дальше посмотрим. На борту я царь, если что не так, могу и кошкой перетянуть. Плавать умеешь?

Степан, боясь поверить услышанному, кивнул.

– Согласен? – Йохансен пытливо глянул на него.

– Да, – внезапно севшим голосом сказал юноша.

За это надо выпить! – капитан щелкнул пальцами: «Ханс, тащи нам пива для нового матроса «Клариссы». Прозвище как твое, Стефан?».

– Сам назвал Меченым, так тому и быть…, – Степан залпом осушил кружку.

– За Стефана Меченого! Попутного тебе ветра!

Пролог

Танжер, весна 1557.

Полуденное солнце заливало гавань беспощадным светом. На пустынном берегу было безлюдно. Горожане прятались в тенистых дворах, ближе к плеску фонтанов.

Над палубой веяло жаркое марево. Степан Воронцов подозвал помощника.

– Вечером возьмем товар, ночью выйдем. Ветер восточный, нечего время терять. К рассвету доберемся до Лагуша.

–Все вчера выгрузили? – помощник сверился с описью.

Воронцов поводил пальцем по строчкам: «Вроде все. От губернатора не приезжали?»

– Нет пока, – помощник вздохнул: «Сдать бы фарфор с глаз долой. Хорошо, что в дороге ничего не побилось».

Губернатор Гоа, где они грузились специями и жемчугом, передал с «Клариссой» подарок на свадьбу родственника, наместника в Танжере. Тонкой работы китайский фарфоровый сервиз аккуратно упаковали в крепкие ящики.

– Мог бы и со своими португальцами отправить, – посетовал помощник: «Рядом их много швартовалось».

– Португальцев много, а «Кларисса» одна, – рассмеялся Степан: «Поеду к наместнику, отвезу ему подарок. Кто знает, когда они кого—нибудь прислать соизволят. Нечего нам здесь стоять, в Бордо груз ждет».

На дверь капитанской каюты, занятой Степаном после смерти Якоба Йохансена, он прибил подкову – на удачу.

На Молуккских островах старому капитану стало плохо. Он крепился, гонял матросов, но, спустившись в каюту, тяжело дышал, прикладывая к голове мокрую тряпку.

– Стефан, – велел Йохансен ночью: «Приведи «Клариссу» домой».

Воронцов испугался. За три года он стал хорошим штурманом. Юношескую удаль, из—за которой он, впервые встав за румпель «Клариссы», чуть не посадил ее на банку в Северном море, сменил опыт. Но на борту были моряки куда старше его, люди, привыкшие к качающейся под ногами палубе.