Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том первый (страница 43)

– Зови…, – тонкие пальцы девушки скомкали пышное кружево воротника.

Она завороженно погладила лежавшую на ладони крупную жемчужину, редкого зеленого цвета, оправленную в золото.

– Какая, должно быть, это красивая страна, если там рождаются такие чудеса!

–В Индии говорят, что если собрать девять магических жемчужин, – Степан помолчал, – то человека ждет вечное счастье.

– Вы верите в счастье, капитан?

– Верю…, – он коснулся раскрытой ладони: «Хотите примерить?»

Девушка повернулась спиной, склонив голову. Степан осторожно застегнул на тонкой шее замочек цепочки. Словно во сне, он осторожно погладил острые, еще детские лопатки. Изабелла быстрым движением распустила косы. Перед его глазами хлынула вниз расплавленная медь, и больше он уже ничего не помнил.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать три.

– Я думала, больше…, – Изабелла потерлась о его щеку.

– Море старит…, – он целовал ее, спускаясь к груди, все ниже, пока она не запустила пальцы в его волосы, не выгнулась с приглушенным стоном.

Сквозь прикрытые ставни в комнату вползал рассвет.

–Ты не вернешься, – осторожно отодвинув повязку, Изабелла коснулась губами шрама.

– Не знаю, – честно ответил Степан.

–Иди, и пусть минуют тебя бури и шторма…, – поднеся к губам жемчужину, девушка перекрестила его.

«Кларисса» вышла из Гибралтара. Оглянувшись на тающий в утренней дымке Танжер, Воронцов крутанул румпель. Корабль, накренившись, взял курс на север.

Часть вторая

Лето 1557

Москва

Развернув письмо, Феодосия Вельяминова вчиталась в ровные строки.

–Порт в устье Наровы мы поставили, однако купцам сюда путь заказан, не пускает их Ливонский орден. В Новгороде говорил я с твоим батюшкой, Никитой Григорьевичем. По его рассуждению, хоша бы мы и десяток портов заложили, все равно надо воевать Ливонию. Отсюда отправляюсь я по царскому приказу в Орешек. Ежели дело дойдет до войны, надо его укреплять, ибо выстроен он хорошо, но давно запущен. Посему, милая моя Федосеюшка, лежит тебе путь в Новгород. У отца твоего есть до тебя дела, да и внучку ему повидать охота. Там можно нанять для Марфуши учителей, коих на Москве не найдешь. Езжай речным путем, так быстрее. Отпиши мне, как прибудешь к отцу, ино тревожусь я за вас.

Марфуше скажи, что растения, какие были здесь, я ей собрал и высушил, как она просила. В Орешке тако же соберу. Посылаю вам свою любовь и благословение.

Марфа просунула голову в дверь.

–Что батюшка пишет?

– Пишет, что растения тебе собрал…, – отозвалась Феодосия.

Марфа забежала в горницу:

– Он скоро приедет?

Феодосия усадила дочь к себе на колени.

– Нескоро, дочка, зато мы в Новгород отправимся, к нему поближе.

– К дедушке? – Марфа просияла: «А когда поедем? Можно мои травы с собой взять?»

– Можно. В Новгороде есть травница известная, я у нее училась. Попрошу ее с тобой позаниматься. Ты настой сварила?

– Сварила, пойдем покажу…, – Марфа прижалась щекой к плечу матери: «А Барсика возьмем?»

– Нельзя Барсика…, – покачала головой Феодосия: «Мы на лодьях пойдем, куда кота по воде таскать. Пусть здесь тебя ждет».

– На лодьях? – Марфа распахнула зеленые, как весенняя трава, глаза: «По самому Волхову пойдем?»

– И по Ильмень—озеру…, – кивнула мать: «Давай поглядим, что ты наварила, а потом на конях прокатимся».

Раскинувшись на лавке в детской горнице, Барсик дремал, подергивая ушами. Завидев Марфу, встрепенувшись, кот спрыгнул на пол. Барсик потерся об ее ноги. Девочка наклонилась его погладить: «Тебя, котище, в Новгород не берут».

Вытащив на середину горницы сундучок, Марфа стала собираться. На дно девочка уложила подарок отца, из—за которого родители повздорили. Она помнила ночь, когда, прокравшись вниз, услышала строгий материнский голос.

–Ты, Федор, ровно ума лишился. Шестилетнюю девицу на охоту таскаешь, кинжал ей на именины даришь. Нет, чтобы вышивание али книгу какую душеполезную! Куда ей кинжал—то?

–Книг у нее хватает, а с вышиванием, – отец усмехнулся, – дак ты знаешь, что дочь наша скорее конюшни вычистит, чем за пяльцы сядет.

Марфа осторожно вынула кинжал из ножен. «Это самолучшая сталь, – сказал ей отец, – смотри, какой узор на клинке. Раньше такое железо называли красным».

–Его на Москве выковали? – Марфа разглядывала клинок. Короткий, ровно по ее руке, кинжал оказался увесистым. Ножны украсили золотой насечкой и тонкой работы фигуркой рыси, с изумрудными глазами.

– На Руси такие пока не делают, из Персии привезли. Ножны я приказал особо сковать для тебя. Только один кинжал ничего не стоит, ежели не умеешь с ним обращаться.

Сначала она училась на набитых соломой мешках. Отец показывал Марфе, как правильно стоять, куда бить, как отступать, чтобы увернуться от удара.

На зимней охоте, когда борзые удерживали волка, Вельяминов, спешившись, подозвал Марфу. Девочка спрыгнула с белой кобылки. Отец пригнул к снегу серую голову зверя. Волк рычал, оскалив клыки, собаки повизгивали, возбужденные запахом крови.

Марфа потянула кинжал из ножен.

– Бей, – велел ей отец.

Марфа глядела в янтарные глаза зверя.

– Нечестно сие. Он ответить не может.

Федор Вельяминов одним движением перерезал волку горло.

–Есть враги честные, а есть бесчестные. С бесчестными надо драться, как они с тобой.

– Драться надо честно, – упрямо ответила девочка.

Марфе долго снились желто—зеленые волчьи глаза. Ей казалось, что в углу детской горницы стоит темный человек, о котором рассказывал Петруша Воронцов:

–Как он взглянет на тебя, дак и конец тебе…, – во снах темный человек протягивал ей руку. Марфа шла к нему, словно влекомая недоброй силой.

–Отыди от меня, зрящ бес полуночен, – перекрестившись, девочка провела пальцем по лезвию кинжала.

Сверху Марфа сложила растения. Собирать она их начала, когда матушка стала учить ее лекарскому делу. В саморучно переплетенной толстой тетради она аккуратно подписывала названия по—русски и по латыни, копируя их из матушкиного травника.

–Если б еще у Вассиана попросить травок, – подумала девочка: «Когда мы в Чердынь ездили, я еще маленькая была. Растения там наверняка, не такие, как у нас».

С единокровным братом у Марфы завязалась переписка, когда Вельяминовы вернулись из Пермского края. Вассиан присылал ей искусно исчерченные карты и передал с оказией несколько невиданных зеленых камней, в цвет глаз Марфы. Федор велел выточить из них шкатулку для дочери.

Последней в сундучок легла книга, подарок деда Никиты на недавние Марфины именины, напечатанное в октаву издание «Землеописания» Дионисия Периегета, из типографии Альда Мануция в Венеции. На первой странице была карта Земли с морями, океанами и даже Новым Светом.

Одежду Марфа побросала в сундучок кое—как. Впрочем, охотничий наряд она свернула со всем тщанием, уложив на самый верх.

Новгород

Лодьи вышли в Ильмень—озеро на рассвете.

Затаив дыхание, Марфа смотрела на бескрайний простор, на крутую волну, разбивавшуюся о бок головного струга. Кормщики развернули паруса, караван потянулся к устью Волхова.

– Сие озеро Ильмень, – сказала мать. Девочка заметила блеснувшую в темно—серых глазах слезу: «Дальше к северу лежит Чудское озеро, где князь Александр разбил рыцарей Ливонского ордена».

– Великий был бой? – Марфа вдыхала свежий ветер, несущий их к Новгороду.

–Великий, – кивнула мать, – предок наш был среди новгородцев, сражавшихся у князя Александра.