Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том первый (страница 35)

Федор проснулся от шума в детской. Взяв свечу, он осторожно заглянул в дверь. Дети и коты спали вповалку на одной лавке.

Марфа подняла голову.

–Петенька проснулся, плакал, маменьку звал. Пущай котики с нами останутся, ладно?

Федор поцеловал дочку. Обняв его за шею, Марфа зашептала отцу на ухо:

– Пусть Петруша с нами останется мне братиком. Можно? Он хороший, мы дружим.

– Нельзя, доченька. Знаешь ты, что с его родителями сталось.

– В остроге они сидят, – выдохнула девочка.

– Коли Петенька с нами останется, и нас всех туда отведут.

– Можно разве деток в острог сажать? – удивилась Марфа.

Федор тяжело вздохнул.

– Потому Петруша и уедет, а ты спи.

– Далече он уедет?

–Должно далече, спи.

Девочка устроилась под одеялом, прижав к себе сонных котов.

–Жалко, вот бы с ним свидеться когда.

–Может, и свидитесь, Марфуша. Храни тебя Господь, доченька…, – Федор загасил свечу.

По лицу отца Степан понял, что его били, долго и жестоко. Михайло еле держался на ногах, но, увидев сына, попытался улыбнуться. С разбитых губ закапала кровь.

– Рассказали нам про твоего сына, боярин…, – Басманов остановился перед Воронцовым: «Не верю я, что не знал ты, будто он в ересь опасную впал и беглым преступникам споспешествует».

– Не знал я ничего, говорил и еще скажу, что не знал! Даже если ты мне оставшиеся зубы выбьешь, все одно мой ответ не изменится.

– Не изменится, – задумчиво проговорил царь, стоя спиной к Воронцовым: «Сынок твой младший, Петя, где он?»

– Как увозили меня с Рождественки, дак он в усадьбе оставался…, – ответил Михайло.

–Сейчас нет его, вот незадача, – Иван щелкнул сильными пальцами: «Как сквозь землю провалился Петенька. Прасковья твоя говорит, что убег он куда—то».

– Да как же это? Как дите малолетнее одно на Москве будет? Надо искать его!

– Эка затрепыхался! – усмехнулся царь: «Не сам ли ты переправил куда мальчишку? К сродственникам али в вотчины? Не помнишь?»

– На что тебе дитя сдалось? – пробурчал Степан: «Или заместо татар свой народ воевать хочешь?»

–Ты, Степа, глаза лишился…, – царь подошел совсем близко. Юноша чувствовал его горячее, звериное дыхание:

–Может, тебе еще и язык укоротить? Басманов сие сделает, но не сейчас, конечно. Сначала ты все обскажешь про монаха Феодосия и про то, кому ты его в Твери передал и куда его далее повезли.

– Не обскажу. Хоша ты меня на кол сажай…, – Степан вздернул голову.

– На кол ты, Степа, сам запросишься, – пообещал Иван: «Погоди, мы еще только начали».

Он обернулся к Басманову:

–Предерзкая нынче молодежь пошла. Но ты, Степа, смерть можешь миновать. Батюшка твой родной перед тобой стоит. Возьми кинжал да и горло ему перережь. Сразу мы тебя отпустим, и даже про монаха пытать не будем. Господь с ним, мало ли холопов кажный день в Литву али Ливонию бегает! Мы с Алексеем Даниловичем тайну твою сохраним. Перережешь отцу горло и гуляй на все четыре стороны. Парень ты молодой, семья у вас богатая, отбирать я у тебя ничего не стану, своего достает. Глаза у тебя нет, но сие не страшно, главное, что голова на плечах осталась. Согласный ты?

Отец стоял с прямой спиной. Михайло ободряюще кивнул сыну.

–Ежели ты мне, государь, кинжал дашь, – отозвался Степан, – первый удар тебе достанется. Там будь, что будет.

Убрав со стола, Феодосия сказала детям:

– Ино хотите на конях прокатиться? В тереме сидючи и закиснуть легко. Петруша, ты в седле удержишься?

– Я с год как на коне сижу…, – глаза мальчика заблестели.

– Мне не разрешают одной, – погрустнела Марфа: «Только если впереди посадят».

– Потому что ты маленькая! – Петя показал ей язык: «А я большой».

Девочка выпятила губу.

–Не отдам тебе Черныша, раз ты дразнишься!

– Жадина! – Петя кривлялся, бегая вокруг стола. Бросив в него берестяной солонкой, не попав, Марфа слезла с лавки.

– Сейчас я тебе покажу…, – девочка сжала кулачки: «Проси прощения, а не то…»

–Не догонишь, не догонишь! – показав ей нос, мальчик шмыгнул за дверь.

Марфа припустила за ним.

– Что за шум, а драки нет? – раздался со двора удивленный голос Федора.

Выйдя на крыльцо, Феодосия усмехнулась. Петя висел на заборе, Марфа закидывала его грязью.

Она потерлась щекой о плечо мужа: «Они дети, пусть резвятся. Все лучше, чем слезы лить».

– Как думаешь, – спросил Федор, – забудет Петя—то?

Жена качнула головой:

–Не забудет. Батюшка отписал, что завтра человек приедет. Отправят Петю на Чудское озеро, а оттуда в Колывань. В Новгород не заглянут, опасно сие, везде глаза да уши».

– Феодосия в Новгород возили? – поинтересовался Вельяминов.

– Откуда мне знать? – Феодосия пожала плечами: «Батюшка человек скрытный. Он кажный день ровно по краю пропасти ходит. Один шаг неверный и костей не соберешь».

– Как началось сие, я и сам ровно на краю пропасти, – тоскливо вздохнул Федор.

–Жалеешь? – серые глаза жены взглянули на него.

– Ежели бы я один был, дак нет, – хмуро сказал боярин, – а так я за вас боюсь с утра до ночи. Почему в Колывань—то?

– Там у батюшки друзья по торговле. Может, Петю приемным сыном куда возьмут.

– Он Воронцов! – вскинулся Федор: «Боярин, не торговая косточка».

– Знаешь, Федя, – заметила жена, – как зачнешь умирать, дак Господь тебя не по званию судить будет, а по делам твоим.

– Права ты, – усмехнулся Вельяминов. Он провел рукой по ладной спине Феодосии: «Пойдем наверх, покуда ребятишки делом занялись».

Успев помириться, дети копошились в куче песка за амбарами.

– Я им коней обещала, – запротестовала Феодосия.

– Не перечь мужу, – весело велел Федор:

–Как зачнешь спорить, дак не остановить тебя. Сказал, иди наверх, значит иди. Али не хочешь ты? – он вскинул бровь.

Рассмеявшись, Феодосия легко побежала вверх по лестнице.

—А ты, Михайло Степанович? – остановился перед ним царь: «Как сыну своему старшему горло перережешь, дак и отпустим тебя. Заберешь Прасковью, домой пойдешь. И где Петю ты спрятал, я не спрошу».