Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том первый (страница 33)

– Петенька, поцелуй Марьюшку, мы с ней здесь останемся.

Осторожно коснувшись губами лба сестры, мальчик шепнул: «Я за тебя помолюсь».

Обняв сына, Прасковья взглянула поверх его головы на Феодосию. Та поняла без слов.

–Не тревожься. Жизнь свою положу, а Петя под защитой будет. Пора, еще неровен час, стрелец вернется.

–Петенька, – Прасковья засуетилась, – ладанку, что я тебе на шею повесила, не снимай. Слушайся Федосью Никитичну и Федора Васильевича, не балуйся…, – голос женщины сорвался: «Петенька, сыночек мой…»

Мальчик, в невидной рубашечке, с котомкой за плечами, вцепился в ее сарафан:

–Маменька, не прогоняй меня, я хорошим буду…

– Пойдем, Петруша…, – Феодосия попыталась забрать мальчика.

– Петенька… – Прасковья не могла разнять рук.

– Ино все погибнем! – Феодосия встряхнула подругу за плечи. Выпустив сына, женщина зарыдала.

–Маменька! – рванулся к ней ребенок, Федосья быстро вывела мальчика из комнаты. Прасковья рухнула на колени перед Спасом в красном углу.

– Что же ты, – она кусала губы, – детей забрал у меня, мужа тоже, дак и жизнь мою возьми!

Прасковья пуще заплакала, уткнув лицо в подол.

– Федор Васильевич! – потянулся к вошедшему Степан.

– Тихо, Степа…, – Вельяминов присел рядом: «Как ты?»

– Царь плетью глаз выбил.

Федор выругался сквозь зубы.

– Я ненадолго к тебе, пока не хватились, собаки. Степа, Башкин на дыбе тебя помянул. Ты не запирайся, расскажи все. Бог даст, минуешь и тиски и другие мученья.

– Я—то расскажу, – горько вздохнул Степан: «Но ведь меня зачнут про Тверь спрашивать да и про другое тоже».

Боярин попытался разглядеть в темноте лицо племянника.

– Отец твой здесь.

– Он же ничего не знает…,– найдя руку Вельяминова, Степан сжал его пальцы: «Что наши?»

– Марья кончается. Мать твоя, боюсь, тоже скоро здесь окажется. Петю мы с Рождественки увезли, в безопасности он. Как до царя дойдет, что Башкин на тебя показал, он велит вас всех в острог запрятать. Прасковья не признается, что мы Петеньку забрали, а тебе держаться надо, Степа.

– Страшно мне, Федор Васильевич, – понурился Степан: «Ино не смогу».

Вельяминов обнял его.

– Пора, а то Басманов вернется. Знай, ежели что, Федосья увезет детей, и не найдут их. Если поймешь, что не в силах терпеть более, вали все на меня.

Степан покачал головой.

– Хоша и страшно мне, да сказано: «Аще бо и пойду посреде сени смертныя, не убоюся зла, яко ты со мною еси».

Показалось Федору, что накрыла их сень смертная, и нет от нее ни защиты, ни спасения.

—Мой котеночек! – девчонка понеслась к толстому полосатому коту, нежившемуся в тени монастырской стены: «Барсик, ты зачем убег?».

Кот мяукнуть не успел, как его стиснули цепкие девчоночьи руки. Морда у животного сделалась ошарашенная. Стрелец почесал кота за ушами.

– Раскормленный он у тебя, а все одно в бега норовит! – кот обреченно зажмурился. Стрелец погрозил ему пальцем: «Ты удирать более не смей!»

– Мышелов он, – похвасталась девчонка, – всех крыс в округе извел. Благодарствую, дяденька, – она поклонилась стрельцу: «Домой побегу. Батюшка с матушкой проснутся, надо рассол с погреба притащить».

– Благослови тебя Бог, Василисушка, – перекрестил ее стрелец. Девчонка с котом подмышкой запылила прочь.

С Рождественки же на Введенскую улицу, к Неглинной горке повернула неприметная слободская баба, с виду пушкарская женка. Она, всхлипывая, вела за собой рыдающего парнишку.

Прохожие на бабу не оглядывались. Должно, муж поучил, али кису на базаре порезали. Москва большая, много горя на ней, не станешь за чужой слезой останавливаться, когда своих хватает.

Сидя на краю кровати, Феодосия держала ноги в тазу с с травяным настоем. Осторожно вытерев ее, Федор уложил жену в постель.

–Федя, – попросила она, – покорми деток, пригляди за ними. Нехорошо их одних оставлять, особливо Петеньку. Прости, что я не встаю…

– Отдыхай, только вот что…, – помолчав, Федор продолжил:

–Ежели днями что случится со мной, бери детей и беги отсюда. Не жди, не тяни время. Оставаться даже не думай, поняла?

–Может случиться? – голос жены дрогнул. Казалась она сейчас Федору замерзшей птахой, бьющейся в окно избы посередке зимы, в надежде, что добрый человек насыплет ей зерен.

–Степу не сегодня—завтра к Басманову поведут. Башкин на него указал, дак я велел, чтобы Степа не запирался, валил все на меня. Царь, как узнает, что исчез Петя, пуще взъярится…, – вздохнул Федор.

Дверь опочивальни закрылась, Феодосия заплакала, комкая во рту рукав сорочки, раздирая зубами тонкий лен.

—Расстроил ты меня, Алексей Данилович, – царь отвернулся от окна: «Две бабы, одна из коих при смерти, и парень малолетний, а ты за ними уследить не смог!»

– Стрельцы говорят, что мальчишка перелез через забор ночью, да и был таков.

– Ты ровно забора того не видел! – желчно отозвался Иван Васильевич: «Сей забор в два роста человеческих, а поверху его колья заостренные пущены. Куда мальчишке с ним справиться! Ворота не открывали твои стрельцы?»

– Как можно, коли не велено? – зачастил окольничий: «Вороты заперты стояли все время!»

– Не приходил к ним никто? – остановившись перед Басмановым, царь посмотрел ему в глаза.

Окольничий развел руками.

– Говорят, никто. Если бы кто и появился, не пустили бы, приказ на сие строгий.

– Сама Воронцова что говорит? – царь кружил по палате.

– Аки волк дикий, – Басманов сам испугался своих мыслей.

– Говорит, что проснулась утром, а сына нету.

– Врет, – буркнул царь: «Знает небось, но покрывает мальца. В округе спрашивал?»

Басманов подался вперед.

– Баб с детьми видели, а мальца одного не было.

–Найди его. Обещал я, что семя их истреблю, так и случится…, – Иван грохнул кулаком по столу.

Окольничий растерялся.

– Где же на Москве найдешь мальчишку шестилетнего? Может, околел он, а может дальше убег.

– Дак ищи дальше! – заорал Иван: «В вотчины их пошли, вдруг его туда вывезли. Прасковью, стерву, поспрашивай. Знает она что—то, не может не знать. В остроге она?»

– Да, и дочка ейная с ней. Та совсем плоха, кончается.

–Чтоб она и вовсе издохла, – пробормотал Иван. Государь добавил: «От Башкина вы признания добились, за сие хвалю. Теперь сведите его с воронцовским отродьем, посмотрим, как они изворачиваться будут».

– Государь, но Федор Васильевич сродственник им…– растерянно сказал Басманов.

–Я князю Старицкому, изменнику, двоюродным братом прихожусь, – язвительно ответил царь: «Сейчас мне голову отрубишь али погодишь еще?»

– Да я, – залепетал Басманов, – я, государь, вовсе не…