Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том первый (страница 24)

–Правда, куда легче верст за пять, скажем, убечь. Ты, Матвей Семенович, благодари боярина Вельяминова. Он умом остер, за что тебе сейчас выйдет передышка. Мы же пока друзей твоих поспрошаем, у кого усадьбы на реке.

Выйдя из душного подвала на прохладную улицу. Федор прислонился лбом к стене:

–Пущай ищет Басманов. Вдоль Москвы—реки поместий много, хоша по течению, хоша против оного. Матвей Семенович мучиться не будет, пусть и недолгое время.

Марья задыхалась, прижатая к постели телом царя. Платок, засунутый в рот, мешал ей закричать.

Иван ударил ее по щеке, в голове Марьи словно загудел колокол. Царь ударил еще раз, сильнее.

– Господь что нам велит, – он сорвал с Марьи сорочку. Девушка пыталась сопротивляться, но Иван выкрутил ей руки. Марья сдавленно застонала. :

–Господь велит, дескать, ударят тебя по одной щеке, дак ты другую подставь. Терпи, Марья, ибо сие есть воля господня.

– Нет! – выплюнув платок, девушка впилась зубами в запястье царя: «Оставь меня, сие грех великий!»

Зашипев от боли, Иван хлестнул ее по лицу. Кровь закапала из треснувшей губы на шелковые простыни.

– Не хочешь по—хорошему, дак будет по—плохому!

Даже в страшном сне не могло привидеться Марье такое. Мать говорила с ней о делах брачных, девица перешептывалась с молодыми мужними подружками. Марья слышала, что мужья были с женами ласковы и терпеливы.

Иван бил ее всем, что под руку попадалось. Тело девушки покрылось синяками, голова гудела, разбитые губы еле шевелились. Марья сжалась в комок в углу кровати, оставляя на простынях кровавые следы.

Иван больно дернул девушку за косы. Стащив ее с кровати, связав руки поясом, царь пригнул девушку к столу. Марья почувствовала горящей щекой холодную скатерть:

–Лучше бы мне умереть сейчас, хуже не станет…, – горько подумала девушка.

– Я, Марья, тебя учу, чтобы ты покорна была…, – раздался голос царя.

– Дак покорна я, – девушка сглотнула слезы.

–Нет, – Иван пощекотал ее спину плеткой. Марья сжалась в ожидании новой боли: «Ты меня боишься?»

– Боюсь…, – всхлипнула девушка.

– То—то и оно, – кивнул Иван: «Надо, чтобы любила». Он со всей силы хлестнул плетью.

Поднявшись в свою опочивальню на Воздвиженке, рухнув на постель, Федор провалился в тяжелый, душный сон.

Басманов, он, и царь Иван сидели за столом.

– Не любишь ты меня, Федор, – покачал головой Иван: «Боишься, а не любишь. Как бы сделать, Алексей Данилович, чтобы полюбил меня боярин Федор?»

– Дак, государь, как ты нас учишь, самое дорогое у него забрать, – сладко ухмыльнулся окольничий.

Матвей выступил из угла комнаты. По синему лицу юноши ползли жирные черви, повеяло запахом могильной земли. Оскалившись, сын протянул к нему руку, будто приглашал подойти.

– Сие не дорогое…, – покачал головой царь: «Сие он отдаст без сожаления, мое оно уже. Другое есть у него…»

Дверь отворилась. В горницу вошла Феодосия, босая, с распущенными волосами. Держала она на руках дочь, словно кормила грудью.

Марфа посмотрела на отца окровавленными, пустыми глазницами.

Федор ни разу не видел, как кормят детей. Аграфена после родов всегда лежала в болезнях, детей растили мамки. Феодосия настояла, что будет кормить сама.

– Зачем чужой бабе дитя отдавать, когда у меня свое молоко есть? – пожала плечами жена.

Первый год Марфа провела в колыбели рядом с родительской постелью. Для Федора те ночи остались в памяти запахом молока, спущенной с плеч сорочкой жены, сопением дочки, приникшей к материнской груди, как насытившийся зверек.

Феодосия осторожно укладывала сонную Марфу в колыбель. Федор притягивал жену к себе, она целовала его. Была Феодосия вся, словно цветок, полный росы на рассвете.

Проснувшись от собственного крика, ополоснув лицо ледяной водой, Федор сбежал на двор. Боярин велел седлать коня.

– Пусть в городе посидят…, – он погнал к дороге, ведущей в подмосковную: «Мне спокойней, коли Феодосия рядом».

Предрассветный туман окутывал Красную площадь. Белые стены Кремля словно плыли в нем, окна подернулись влагой, недвижен был спящий город.

Марья рыдала на полу царевой опочивальни. Подойдя к ней, Иван снова ударил девушку по щеке. Подняв заплывшие глаза, закусив губы, Марья замолчала.

– Встань, – приказал он.

Девушка, пыталась прикрыть руками грудь, сдвинуть ноги. Иван развеселился:

– Руки—то опусти!

Марья замерла, избегая царева взгляда.

– Если понесешь, – Иван задумался, – пошли грамоту с Матвеем. До родин отправим тебя в монастырь. И чтобы ни слова никому, а то на колу торчать будешь, поняла?

Марья кивнула.

– Но как же венчание мое?

– Суженого своего спроси, – усмехнулся Иван, – по вкусу ли ему объедки государевы? Пошла вон с глаз моих.

– Что же со мной станет, государь? – Марья потянула к себе разодранную сорочку:

–Мне какое дело? – Иван зевнул:

–Девство свое ты не соблюла, дак то забота семьи твоей. Ежели непраздна окажешься, родишь и ребенка отдашь, а сама в монастырь пойдешь. Ежели нет, тоже в монастырь, но сие твоему батюшке решать. Матвей! – Иван хлопнул в ладоши.

Юноша выступил из—за бархатных занавесей.

– Отвезешь куда надо и вернешься.

Матвей накинул Марье на плечи опашень.

Подождав, пока они выйдут, государь отправился в палаты царицы.

Марья не помнила, как добрались они в усадьбу по сонной Москве. Спешившись на Рождественке, Матвей вскочил обратно в седло.

– Что мне теперь делать? – Марья ежилась под прохладным ветерком.

– Домой иди, – хмуро ответил жених: «Не будет у нас венчания, разные у нас пути, Марья».

– Ты меня государю отдал, Матвей, а теперь бросаешь меня. А ежели понесла я? – крупные слезы покатились по щекам девушки.

– То царское дело, не мое…, – отозвался Матвей: «В монастырь пойдешь. Кто теперь тебя возьмет такую? Недосуг мне с тобой оставаться, в Кремле ждут. Прощай, не поминай лихом».

Марья схватилась было за стремя гнедого. Матвей хлестнул ее плетью, девичьи пальцы разжались. Шатаясь, Марья побрела к дому.

Едва возки из подмосковной въехали во двор усадьбы Вельяминовых на Воздвиженке, как Федор позвал жену в крестовую палату. Боярин запер дверь.

– Молчит Матвей Семенович пока, – он взял в свои большие руки тонкие пальцы Феодосии.

– Слава Богу…, – выдохнула жена.

– Басманов лютует…, – хмуро добавил Федор:

–Я его вывел на ложный след, с недельку он покрутится, но потом опять за свое примется. Боюсь, как бы не спослал он людей в Тверь али Смоленск выведать, не видали ли там Феодосия?

– Может спослать? – Феодосия обняла Федора, сидевшего на лавке, прижавшись к нему всем телом.

– Может…, – кивнул муж: «Ему сие в голову не придет, но царь рано или поздно сообразит. Куда бечь—то к еще с Москвы? На север, али на запад, более некуда».

Из—за двери раздался звонкий голосок:

– Тятя, по’мотри, как Черныш выро’!