Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том первый (страница 23)

Басманов ни на мгновение не покидал палат. Федор не то что словом перемолвиться не мог с Башкиным, он и головой качнуть не мог. Подозрителен был Иван. Царь всегда вменял одному из слуг своих ближних следить за другим и доносить на него.

– Истинно, грызем друг друга и терзаем…, – Вельяминов помнил слова того, кто сидел сейчас перед ним.

– Брешут они, – отозвался Башкин: «Ненавидят меня, вот и брешут».

–Дак с чего бы, – наклонился к нему Басманов: «С чего бы им тебя оговаривать? Хозяин ты милостивый, даже холопов на волю отпустил. Выходит, Матвей Семенович, дюжина людей твоих на усадьбе брешет, а ты один правду говоришь?».

Басманов отвернулся. Федор, глядя прямо на Башкина, прикрыл веки. Из мимолетного вздоха узника Вельяминов понял, что план его удался.

Башкин уронил голову на скрещенные руки.

–Ваша взяла, правду скажу.

Привязав жеребца, Матвей взглянул на усадьбу. В единой горнице горела свеча, остальные окна погрузились в темноту. Подняв камешек, юноша метнул его в освещенное окно.

– Кто здесь? – стукнула рама.

– Выдь на двор, отвори ворота, словом надо перемолвиться.

– Случилось что? – спросили из окна, закрывая ставни, гася свечу.

Матвей вздохнул:

–Сейчас бы взлететь в седло и долой из Москвы. В Новгород ли, в Казань, в Смоленск, на Дикое Поле, и до края земли, где нет ни милостей царевых, ни гнева его. Помяни меня, заступница Богородица, в молитвах своих, ибо грешен я, – пробормотал он.

Тяжелым ворота медленно, со скрипом открылись перед ним.

Гнедой жеребец с двумя всадниками вихрем пронесся по Красной площади. Конь скрылся в темной утробе Кремля.

Соскочив на землю, Матвей протянул руку человеку, сидевшему сзади.

– Тихо, – шепнул он: «Спят все».

– Почему ночью—то?

– Откель я знаю? Не буду я государя спрашивать, отчего да зачем! Пойдем, ждет он.

Иван Васильевич сидел в просторном кресле у окна. Тихо было в опочивальне, огни свечей словно застыли.

– Вроде и поставишь их на колени, – царь побарабанил пальцами по подлокотнику, – но ведь подымают голову. Нет, только страх! Чтобы муж жены убоялся, а родитель дитяти своего. Чтобы как Матвей сегодня, – усмехнулся он, – на коленях ползали. Все почему? Потому что сильной руки не пробовали. Но как попробуют, – Иван сцепил пальцы, – потом от счастья рыдают. Неправ был Иисус. Одной любовью ничего не добьешься, любовь из страха рождается. Кого боятся, того и любят. Ломать их надо без сожаления, забирать все, что дорого им. Нет пути иного.

В дверь опочивальни поскреблись. Иван сам впустил внутрь гостя.

– Значит, боярин, ты сам подкупил почившего в бозе Нектария келаря? – Басманов жадно отпил холодного кваса.

– Попить дайте, – Матвей Семенович облизал распухшие губы: «Жарко здесь».

– Ежели расскажешь все без утайки, дак нальем тебе стаканчик, – окольничий отодвинул кувшин на край стола:

–Ты, Матвей Семенович, еще настоящей жары не видывал, – он кивнул на горящий в углу подвала очаг: «Сколько заплатил—то отцу святому?»

– Двадцать рублей, – угрюмо отозвался Башкин.

– Записал, Федор Васильевич?

Вельяминов перевернул страницу.

–С Богом, дальше говори. Устали мы с тобой, боярин, но спать нельзя, закончим, дак отдохнем. Как ты лестницу в монастырь передал?

– Не передавал я! Нектарий покойный сам сплел.

– Вовремя опочил отец Нектарий, – Басманов сплюнул на пол подвала:

– Хочется мне знать, что бы он на сие сказал. Не ты ли виной, Матвей Семенович, в смерти отца—келаря? – вытащив кинжал, окольничий упер рукоять в подбородок Башкину: «В глаза нам смотри, не увиливай!»

– Я его после и не видел…, – Башкин покосился на поблескивающее лезвие…, – дайте голову преклонить, истомился я.

– Мы с Федором Васильевичем, думаешь, не истомились? – недобро рассмеялся окольничий:

–Тоже домой хотим, к женам да деткам, однако служба царская важнее. Пока ты нам все не расскажешь без утайки, не видать тебе отдыха. Встань, чего расселся? Постоишь, дак взбодришься.

Башкин поднялся, шатаясь.

– Значит, ты сам лодку подогнал под стены монастырские? – Федор заставлял себя смотреть в измученное лицо боярина: «И греб сам?»

– Все сам, – прозвучало в ответ.

Басманов с треском сдернул с Башкина кафтан, обнажив впалую грудь.

–Тебя на весла посади, ты через пару взмахов загнешься, ежели ты вообще грести умеешь. Кто еще в лодке был, и куда та лодка плыла?

– Садись, – Иван Васильевич кивнул гостю: «Может, испить чего хочешь, вина аль воды?»

– Нет, государь, благодарствую, – раздался робкий голос.

– Чего таишься от государя своего? – рассмеялся Иван Васильевич. Протянув руку, царь сорвал с головы гостя платок. Черные волосы упали на плечи, лазоревые глаза испуганно заметались по горнице. Марья Воронцова вжалась в кресло.

–Ишь какая. Давно я хотел с Матвеевой невестой поближе познакомиться. Не бойся, я с тобой потолкую…, – царь улыбался: «Ты моему любимцу женой станешь. Мне надо знать, хорошую ли девицу выбрал Матвей, покорна ли она ему?».

– Как государь, мужу не покоряться? – голос девушки дрожал: «На то он и муж, в семье голова. Как он скажет, так и будет».

– Хорошо говоришь, боярышня…, – Иван отпил из бокала…, – но ежели государь твой прикажет, что делать будешь? Государю покоришься, али мужу?

– Государь завсегда главнее. Он над всеми нами, а над ним Господь лишь един есть.

– Разумная ты девица, Марья, верно Матвей тебя выбрал. Ежели я тебе что велю, дак ты исполнишь? – Иван погладил гостью по гладкой щеке.

– Государь, – Марья отодвинулась, – исполнить—то я исполню, однако…

Иван усмехнулся:

–Продолжай, слово теперь обратно не заберешь, Марья Михайловна. Что однако?

– Что надобно—то от меня?

– Встань, – велел Иван: «Забыла, куда пришла? Перед кем сидишь?»

Марья вскочила. Сильная рука взяла ее за шею. Девушка жалобно всхлипнула, не смея высвободиться.

–Ты еще истинной боли не ведала…, – девушка смотрела в желтоватые глаза царя. Взявшись за парчовый ворот ее опашеня, Иван с треском разорвал ткань до пояса. Показалась кружевная сорочка.

Матвей, стоявший за бархатной завесой, закрыл было глаза. Иван обернулся в его сторону, юноша с трудом поднял веки: «Он все замечает, – горько сказал себе Матвей, – он велел, чтобы я все видел, что твориться будет, с моего ведома и согласия».

—Ежели ты сам на веслах сидел, боярин, куда ты греб—то? Ты прямо стой, прямо! – обойдя Башкина, Басманов ударил его сапогом по икрам: «Чего у тебя ноги подгибаются? Боишься?»

Башкин прокусил губу. Алая кровь побежала по свалявшейся бороде.

– Мы с тобой пока просто говорим, боярин, – свистяще прошептал окольничий, – по—дружески говорим, как если бы за столом одним сидели.

Башкин выдохнул:

–На усадьбу греб.

–Твоя усадьба в тридцати верстах вниз по реке и от нее еще верст двадцать. Не сходится, Матвей Семенович. Не обойтись тебе было без помощника.

– Может, он не к себе монаха вез, – небрежно сказал Федор: «Мало ли у него дружков с ближними поместьями, там он и спрятал Феодосия».

– Молодец ты, боярин, – обрадовался Басманов: