Нелли Шульман – Вельяминовы. Начало пути. Том первый (страница 22)

–Не знаю никакого Феодосия. Что я говорил, только мое учение сие…, – хмуро отозвался Башкин.

–Сие вовсе не учение, а прелесть диавола, соблазнившего тебя и ввергшего в пучину ереси, – Макарий немного смягчился: «Покайся, Матвей, отрекись от своих слов, вернись в объятия Господа нашего Иисуса Христа и прощен будешь».

–Не в чем мне каяться, и отрекаться не от чего…, – отрезал Башкин.

Макарий метнул быстрый взгляд на Федора. Боярин заставил себя кивнуть.

–Был я с тобой ласков, Матвей, дак минуло время сие, – угрожающе тихо сказал митрополит: «Есть суд церковный, а есть слуги царские. Они с тобой потолкуют наедине, а я послушаю, что ты решил. Так и приговорим».

В Кремле служили сороковины по новопреставленному младенцу Димитрию. После заупокойной службы в государевых палатах собрались на трапезу ближние бояре.

Матвей Вельяминов сидел на скамейке у царевых ног.

– Матюша, ты почто власы остриг? – улыбнулся Иван Васильевич

– Венчание на носу, государь, – развел руками Матвей: «Взъелась на меня родня. Говорят, что не на парня я похож, а на девку. Велели перстни снять и каблуков не носить. Старики они, что с них взять».

– Жаль, – Иван взъерошил волосы юноши: «Красивые кудри у тебя были, как у Авессалома царевича, восставшего против отца своего Давида. Помнишь от Писания—то?»

–Как не помнить, – кивнул юноша:

–Авессалом же бе седяй на мске своем, и вбежа меск в чащу дуба великаго, и обвишася власы главы его на дубе, и повисе между небом и землею, меск же под ним пройде, – нараспев проговорил Матвей: «Может, оно и к лучшему, государь, что власы у меня теперь короткие».

Иван рассмеялся.

–Батюшка твой, Матюша, не царь Давид, идти тебе против него зачем? Наследство тебе достанется, невесту ты берешь с приданым богатым, едина дочь она у Воронцовых?

– Двое братьев у нее, а дочь единственная.

Налив себе вина, Иван откинулся на спинку кресла. Вокруг шумели захмелевшие бояре.

– Скажи, Матвей, крепко ли любишь ты меня?

– Как тебя не любить, государь—батюшка? – юноша приник губами к царской руке: «Слуга я твой верный до скончания дней моих»

–Верный, говоришь? – Иван помолчал:

–Сие хорошо, Матюша, коли так. Трудно найти человека, чтобы за тебя на все готов был. Приходи опосля вечерни в мои палаты, дело у меня до тебя есть. Посмотрим на верность твою…, – царь не убрал руки с головы Матвея до окончания пира.

Башкина в закрытом возке привезли в Разбойный приказ. В подвалах у ведавшего сыском окольничего Басманова собрали знатнейших на Москве мастеров пыточных дел.

Федор не мог перемолвиться с арестантом ни единым словом.

– Только бы он выдержал, только бы молчал…, – боярин скакал вслед за возком.

–Макарий его не согнул, хотя Макарий лишь надсмехался, а здесь дыба. Однако надо Басманова на место поставить, – решил Федор: «Скажу, что государь велел сперва добром с еретиком говорить».

–Надо Матвею Семеновичу знак подать, пусть говорит о монахе спасенном…, – Федор задумался:

–Косому разницы нет, он в Ливонии или в Литве, отсюда не достанешь. Пусть Башкин все на себя валит. Он сам подкупил Нектария усопшего, – благодарение Богу, что отец келарь вовремя издох, – сам лодку подогнал, сам греб, сам Феодосия через границу переводил.

Федор подстегнул жеребца:

–Но если не поверят? Царь бы не поверил, он подозрителен, ему везде заговоры мерещатся. Окольничий поверит, усерден он, но туп, аки полено. Надо только царю все в должном виде преподнести, а сие я сумею.

Анастасия оглядела себя в зеркале. Она каждый день пила Федосьины отвары. Лицо царицы разгладилось, глаза заблестели. Она заплела в тугие косы темные волосы, с искусно закрашенной волошским орехом сединой. Надев тяжелое ожерелье из жемчугов с алмазами, царица вздохнула. Вернувшись из Кириллова монастыря, муж почти еженощно приходил в ее опочивальню, но шла вторая луна, а она еще не понесла.

– Помоги, владычица, – она перекрестилась на образ Богородицы: «Ежели сына рожу, на коленях Тебя поблагодарю, церкви отстрою, монастырям пожертвую, ни в чем отказа святой церкви не будет. Только помоги!»

Над Кремлем повис бледный полумесяц луны, лодочкой качавшийся на небесах. Крупные звезды рассыпались по темному простору. Трещала свеча в опочивальне. Анастасия все стояла у окна, ожидая стука.

Выглянув наружу, она легко пробежала до царевых палат. Анастасия поскреблась в резную дверь.

– Кого несет? – раздался сердитый голос: «Хоша Москва гори, велено было не тревожить меня!»

– Иван, я это, – шепнула царица.

– Спать иди, не до тебя сейчас, дела у меня.

Приникнув ухом к косяку, Анастасия услышала в опочивальне чужое дыхание. Зашуршала ткань, Иван Васильевич тихо рассмеялся

Она не помнила, как вернулась в покои. Бросившись на холодную постель, Анастасия разрыдалась, уткнув голову в подушки.

Лунный свет стелился дорожкой на драгоценных коврах. Иван наполнил вином изукрашенный бокал.

–Выпей, Матюша, – он обнял юношу: «Не убивайся так. Сие вовсе не грех, а токмо падение. Святые отцы падали, однако каялись и прощены были. Мне не веришь, дак митрополита спроси. Не плачь, милый».

Матвей сдерживал слезы, но все равно расплакался, уткнувшись головой в плечо царя. Сильная рука гладила его волосы. Юноша приник губами к ладони.

– Любишь ты меня, Матюша, – улыбнулся Иван.

В сиянии луны глаза царя из зеленоватых стали желтыми, ровно волчьими.

На первой зимней охоте Матвея егерь в их подмосковной выгнал вожака волчьей стаи прямо на него. Растерявшись, выронив пищаль, Матвей почувствовал рядом дыхание зверя. Повалив мальчишку в сугроб, матерый самец, дернувшись, затих. Матвей слышал, как остановилось сердце волка, подле его сердца. Темная кровь толчками лилась из ран, пачкая лицо мальчика.

Отец, застреливший вожака, помог сыну подняться. Федор Васильевич приказал:

– Оближи губы.

– Зачем? – пробормотал Матвей, не оправившись от испуга. Отец отвесил ему тяжелую затрещину.

– Чтобы помнить, какова на вкус кровь врага, вот зачем!

Он послушно облизал обветренные губы. Соленой была волчья кровь, совсем как людская.

Матвей помнил свой стыд перед отцом, за то, что не справился со зверем сам, помнил, как стирал он с лица снегом звериную кровь.

–Иди сюда, – царь посмотрел в глаза юноши.

– Помнишь, что надо тебе сделать?

Матвей только криво улыбнулся.

– Вот и делай сие…, – Иван помолчал: «Как сделаешь, не окажется у меня слуги более близкого. Со мной теперь будешь, навсегда».

Федор взглянул покрасневшими глазами на окольничего.

– Говорю я тебе, Алексей Данилович, государь не велел сразу его пытать. Токмо ежели запирается.

– Он и запирается…, – Басманов похрустел костяшками пальцев…, – об Косом ничего не говорит.

–Может они и знакомы не были! Откель боярину московскому знать инока еретика. Феодосий, или как его там, в монастырском остроге сидел. Где бы он с Башкиным свиделся?

– Дурное дело нехитрое, – протянул Басманов…, – поспрошаем его как следует и уясним сие.

– Может он и так скажет, – хмыкнул Федор: «Чего ради силы на него тратить? Давай вместе на него насядем, он и откроется».

– Но ежели будет молчать, дак на дыбу, – сладко протянул Басманов.

– На дыбу, так на дыбу, – Федор велел привести Башкина.

Выехав из ворот Кремля, Матвей взглянул в полуночное небо. Над ним блистающей лентой переливался Млечный Путь. Тихо было на Москве, лишь изредка взлаивали собаки да постукивали колотушкой сторожа.

Матвей перекрестился на купол колокольни Ивана Великого, возвышающийся над белокаменными стенами: «Прости меня, Господи, ибо ведаю я, что творю».

Пыль из—под копыт гнедого поднялась в воздух, конь скрылся за поворотом на Воздвиженку.

—Ты, боярин, говоришь, что в ночь, что монах Феодосий сбежал, ты дома спал, – зевнул Федор, – но слуги твои сказывают, что не было тебя в то время в усадьбе. Мол, уехал ты и неизвестно куда.