Нелли Шульман – Голос (страница 3)

– Оставьте нас одних.

***

Рассматривая смуглое лицо, каторжанин понял, что официальные художники не приукрашивали портреты Владыки, которыми пестрили планеты Империи. Их вешали в детских интернатах и на подземных заводах, в научных лабораториях и на военных кораблях. Лик Императора парил на небе и отражался в морской глади.

По дороге сюда Элияху в первый раз за пять лет увидел океанские волны. Прозрачная лодка парила в напоенном бурей влажном воздухе. Валы вздымались ревущими чудовищами, а на горизонте сверкали разряды молний. Лодка резко взмывала вверх, отклоняясь от пенного гребня.

В сером мареве поднимались в небо уступы темного гранита. Вершина императорского дворца терялась в тучах, а над огромными воротами парил испускающий сияние бронзовый меч.

Его обездвижили дисциплинарными разрядами. Каторжник не мог двинуться с места, однако при виде меча Легионеры в лодке поднялись. Его тюремные сопровождающие остались на платформе, куда садились планетарные боты и где Элияху перешел в руки соплеменников.

Он не любил старую кличку Легионеров, однако его сопровождающие действительно напоминали псов. Поджарый парень за рулем лодки осторожно ввел судно в раскрывшиеся ворота.

Внутри ветер утих. Стены уходили в облака, а под ними простирался черный колодец воды. Посадочную площадку тоже отметили мечом. Лодка опустила крылья.

Девушка в серебристом форменном плаще приложила к его запястью браслет. По мышцам пробежали острые иголочки и Элияху поморщился. Обездвиживающие разряды для транспортировки не отличались силой, однако оставляли неприятное чувство. Второе движение браслетом подняло его из кресла.

Легионеры носили не только блестящий браслет, но и золотой обруч. До Третьего Изгнания такой наряд надевали для посещения храма, а не для пыток инакомыслящих. Браслет и обруч могли убить человека на месте.

Элияху велел себе не думать об охранниках, но ничего не получалось. Псы оставались частью его народа. Плащи императорской охраны отмечал шестиконечный щит. До ареста он тоже носил на шее похожий амулет.

Ритуальные щиты караула в тронном зале тоже сияли шестью лучами. Блеск металла резал глаза, а острые копья трона вздымались к каменным сводам зала. Элияху не ожидал, что ему дадут приблизиться к Владыке. Бывший руководитель военной генетической лаборатории и имперский чиновник пятого класса не понимал, зачем его привезли в Крепость.

Аннигилировать его можно было и на каторжной планете. Приговоренных к медленной и мучительной смерти не допускали к императору.

В Крепость попадали только приближенные к Владыке сановники и даже в прошлой жизни Элияху не мог рассчитывать на такие почести.

Щиты разомкнулись с неприятным лязгом. Императорская гвардия словно растворилась в сиянии металла и тронный зал стал сумрачнее. Наверху витала серая дымка, сочащаяся сквозь высеченные в камне окна.

На прощанье кто-то из Легионеров опять провел браслетом рядом с Элияху. Каторжанин снова не мог двинуться с места, однако дисциплинарный разряд позволял ему говорить.

– Или плюнуть в лицо мерзавцу, – он облизал пересохшие губы, – хотя тогда меня точно распылят на месте.

Легионеров воооружали мощными аннгиляторами, превращающими живое создание в лужицу темной скверно пахнущей жидкости. На каторжных планетах публичные аннигиляции проводили каждый день. После казни на помост выпускали калек с отрубленными конечностями. Торсы извивались, пытаясь достичь быстро высыхающих лужиц. Этих заключенных держали на голодном пайке. Языки лакали человеческие останки, а над рядами каторжан гремел высокомерный голос:

– Падайте ниц, – заключенные повиновались, – благодарите императора за его милость. Вам оставили жизнь, чего вы не заслуживаете.

Заключенные и так стояли на коленях, но сейчас его не заставили падать ниц. Шаги Императора отзывались эхом в холодном граните зала, а его просторное одеяние, шуршащее по камням, светилось тусклой бронзой.

– Волосы у него такого же цвета, – понял Элияху, – словно небеса на Ящерице.

Он давно не видел голубого неба. На Лаборатории, планете ученых, где он работал раньше, горизонт застилали серые тучи, а на каторжных планетах Ящерицы небо окрашивало сияние угасающей звезды.

Элияху сначала не понял, что говорит Владыка. Имперский язык напоминал старинное наречие Легионеров, оставшееся в книгах, уцелевших после Третьего Изгнания. Элияху выучил его по сохранившимся обрывкам текстов.

Легионеры разговаривали на бытовом языке. Раньше наречий было два, южное и северное, однако диалекты давно слились. Писали они похожими на имперские крючками.

– Мне нужна твоя помощь, – Император остановился рядом. – Мне сказали, что ты был гениальным ученым.

В имперском языке не существовало вежливой формы обращения. Элияху подозревал, что Император и не стал бы говорить с каторжником в церемонной манере.

– Я и есть гениальный ученый.

Забыв о дисциплинарном разряде, Элияху попытался вскинуть голову. Мышцы шеи пронзила острая боль, но каторжник упрямо повторил:

– Я остался гениальным ученым.

Император склонил голову набок, словно ожидая чего-то. Элияху не собирался сдаваться.

– Я ему потребовался, а не наоборот, – каторжник скрыл усмешку. – Он не распылит меня за оскорбление его Божественной сущности.

Владыка и не был вооружен, по крайней мере, открыто. В его глазах цвета тусклого свинца промелькнул интерес.

– Хорошо, – кивнул Император, – потому что скоро должен появиться на свет наследник трона.

***

Элияху Бен-Шалом не любил вспоминать о тех временах.

– Они все мертвы, – старик собрал охапку вкусно пахнущих ветвей. – Я никогда не увижу ни Шуламит, ни Владыку, ни мальчика, которого она ждала.

Бен-Шалома вернули на Ящерицу, когда, по выражению Императора, все пошло на лад. Тогдашний каторжник не ожидал прощения или снисхождения.

– Надо сказать спасибо, что меня не распылили на месте, – он двинулся к поселению. – Я нашел лазейку в работе имперских генетиков и воспользовался ей, а больше Владыка во мне не нуждался.

Материалы его работы перекочевали в засекреченные имперские хранилища. Элияху мог повторить ход своих мыслей, однако на Соколе ничего взламывать не требовалось.

Сигаль была его возраста и на детей им надеяться не приходилось. Жители империи часто использовали репродуктивные машины, однако на этой планете таких не водилось.

Почти тридцать лет назад тогдашний каторжник удивился старомодному пути, выбранному Владыкой для появления на свет наследника. Императору не задавали вопросов, однако, изучив древние документы, Элияху понял, что Владыки предпочитали естественный ход событий.

– Словно они происходят из Легионеров, – хмыкнул Бен-Шалом, – потому что нам тожк запрещено прибегать к услугами машин.

За чистотой крови Легионеров следила империя. Союзы заключались по разрешению отдела, ведавшего их народом, хотя размножение поощрялось и до брака.

– Даже приветствовалось, – вспомнил Элияху. – Я несколько раз сдавал генетический материал.

Сейчас речь шла о другом.

– Мои предки, – император указал на гранитные стены, – избирали матерей наследников из твоего народа.

Он окинул каторжника цепким взглядом.

– Тогда вы еще не понесли наказания за предательство. Взломай коды древних ученых и ты выживешь.

Темно-зеленые листья пятнистых веток щекотали лицо и он прислушался.

– Кто-то кричит, – Бен-Шалом ускорил шаг. – Что могло случиться?

Беглые каторжники приноровились к здешней погоде. Сухая красноватая земля оказалась плодородной. Они выращивали местные деревья с кисловатыми оранжевыми плодами. Поймав мирно клюющих траву птиц, поселенцы обеспечили себя мясом и яйцами. Иногда они выбирались к богатому рыбой океану.

Старик понятия не имел, кто раньше жил на этой планете.

– Но кто-то жил, – Элияху остановился. – Место напоминает рай, как писали в старых книгах.

Сигаль прихрамывала на искалеченную на каторге ногу. Седоватые волосы развевались за плечами и жена запыхалась. От участка, где кругом стояли дома, доносились радостные голоса.

Ветви полетели на утоптанную землю и жена взяла его ладони.

– Империи больше нет, – Сигаль плакала, – Император свергнут! Слышишь, милый? Появилось Содружество и сюда прилетели его посланцы, юноша и девушка. Он Легионер. Вам еще не придумали другого имени, но это обязательно случится. Его зовут Михаэль Мандельбаум.

Элияху заставил себя устоять на ногах.

– Девушка, – подумал он, – Шуламит сейчас было бы за пятьдесят, – его сердце трепыхнулось. – Она любила не Императора, а меня.

Бен-Шалом заторопился к хижинам.

Парень и девушка в старой форме астролетчиков сменили имперские шевроны с крылатым мечом на эмблему с эллипсами и звездами. Старик решил, что это символ нового Содружества.

– Они спрашивали о тебе, – зашептала Сигаль. – Мальчик – капитан корабля.

Над широкими плечами в потрепанной куртке космического флота поднималась изящно посаженная бронзоволосая голова. Его осанка показалась знакомой Бен-Шалому.

– Глаза у него другие, – парень повернулся. – Материнские, цвета лазоревого неба. Ему должны были все сказать после совершеннолетия, но, кажется, не успели.

Капитан шагнул вперед.

– Меня зовут Михаэль, – он протянул руку. – Я сын Шуламит Мандельбаум. Вы Элияху Бен-Шалом и вы знали мою мать, да?