Нелли Шульман – Голос (страница 2)

Рядом с массивными воротами с чеканными крылатыми мечами переливался золотом экран. Браслет замигал бронзовыми огоньками и Шуламит вошла в пронизанные огнем факелов личные покои Владыки.

***

«Стремление» ползло в плотном слое облаков, застилающем неизвестный материк на третьей планете системы Сокола.

Среди бывших повстанцев, а ныне капитанов звездного флота Республики, Михаэль славился невозмутимостью. Его ладони уверенно лежали на системе ручного управления кораблем. Автопилоты в сложных атмосферных условиях были практически непригодны, но Мо подозревала, что муж не включил автопилот и по другой причине.

– Он опасается наткнуться на охранный щит, – Мо незаметно разглядывала его сосредоточенное лицо. – Он всегда осторожен, но сейчас надо быть осторожными втройне.

Мо упомянула об охранном щите больше из желания поддержать мужа. Автоматы часто пасовали перед атмосферными явлениями. Не веря, что под ними обитаемая планета, штурман решила промолчать.

Пять лет назад повстанцы обнаружили имперские архивы, эвакуированные с Крепости, их которых Михаэль узнал имена своих родителей. С тех пор он не оставлял надежды отыскать отца. Из документов следовало, что Шуламит Мандельбаум, капитан личной императорской охраны, скончалась после рождения ребенка. Дети Легиона всегда росли в интернатах, не зная родителей.

– Наши браки не поощряли, – невесело сказал муж. – Имперские чиновники считали, что они лучше разбираются, кто и когда должен появиться на свет. Но если мой отец был заключенным, то почему он участвовал в программе размножения?

Имперская генетика оставалась неумолимой. Легионеры могли заводить детей только от своих соплеменников. Мо возразила:

– Понятно, почему. Твоего отца осудили на вечную каторгу, но наказание не умалило его гениальности. Империя надеялась, что ты унаследуешь его таланты.

Элияху Бен-Шалом считался самым даровитым генетиком Империи. Михаэль кивнул.

– Ты права, а моя мать могла тайно поддерживать повстанцев и знать моего отца до его ареста.

Бен-Шалома отправили на каторгу за пять лет до рождения Михаэля. Капитан Мандельбаум оживился.

– Думаю, что все случилось именно так. Что касается каторги, то отец сидел в системе Ящерицы, за углом отсюда.

По дороге к системе Сокола «Стремление» миновало бывшие тюремные планеты. Сейчас система Ящерицы опустела, а каторжане рассеялись по новому Содружеству.

Михаэль предполагал, что небесные тела приведут в порядок, но пока Содружество больше беспокоили остатки Легионеров, сражающиеся на окраинах бывшей Империи.

Архивные документы утверждали, что Михаэль был единственным ребенком. Шуламит Мандельбаум тогда исполнилось двадцать пять лет. Даже выживи мать, она все равно не смогла бы найти Михаэля. Легионеры понятия не имели, где росли их дети и не знали их имен, но всесильная имперская бюрократическая система хранила все документы.

– Чтобы не случилось кровосмешения, – Михаэлю стало горько. – Я рос на той же планете, однако ничего не подозревал.

Дети Легионеров проходили строгий отбор имперских чиновников. Неполноценные экземпляры, как выражались архивные документы, умерщвляли. Мо удивилась такому подходу.

– Почему вас не отправляли во второразрядные интернаты? – спросила жена. – Империи всегда требовалось пушечное мясо.

Мо выросла в унылой системе Кузнеца, среди усеянных шахтами планет, в облаке темного смога под тусклой звездой, вокруг которой вращались мастерские Империи, как их называли в старых новостях.

Михаэль пожал плечами.

– Генетику никуда не денешь. Ребенок с родимым пятном или шестью пальцами оставался Легионером. Мы опасны, милая, – его голубые глаза холодно сверкнули, – потому что мы ничего не боимся и не умеем предавать.

Мо хмыкнула.

– Действительно, повстанцами стали только молодые Легионеры, которым не успели задурить голову имперской шелухой.

Михаэль согласился:

– Не успели, но остальным не повезло. Они либо положили свою жизнь к ногам Владыки, – он искусно передразнил интонации имперского диктора, – либо бесследно сгинули, как мой отец.

Михаэль направил «Стремление» в затянутый легкой дымкой разрыв туч. Медные лучи заиграли на обшивке корабля и Мо коснулась зеленого значка послания, переливающегося на ее личном экране.

– Мы пришли с миром, – сказала женщина. – Говорит «Стремление». Мы представляем силы Содружества и мы пришли с миром.

Черный экран молчал и штурман вздохнула.

– Кажется, планета необитаема, хотя они могут нас не слышать, – ей хотелось поддержать мужа. – Ты говорил, что имперский язык похож на ваш?

Михаэль откликнулся:

– Да, но только на очень старый. На нем говорили до Третьего Изгнания, а сейчас он остался только в книгах.

«Стремление» нырнуло вниз. Устроившись в штурманском кресле, обхватив колени руками, Мо стиснула смуглые пальцы. Однажды она напомнила мужу, что полыхающая война оставила много сирот.

– Можно усыновить малышей, – заметила Мо, – но ты ведь хочешь найти отца не только из-за его работ по генетике?

Михаэль покачал головой.

– Нет. Твои родители были шахтерами и ты попала в интернат после их гибели. Я ничего не знаю о своей матери, Мо, потому что мне ничего не рассказывали. Я должен отыскать отца или хотя бы постараться это сделать.

Свет в рубке стал ярче и Михаэль пробормотал:

– Экипаж, приготовиться к посадке.

Кресло привычным жестом обняло Мо и женщина закрыла глаза.

– Легионеры действительно никогда не сдаются.

***

Сегодня старик проснулся рано. Обычно он предпочитал поваляться в постели, нежась в рассеянном свете утра, слушая шелест диковинных местных деревьев.

Третья планета Сокола оказалась гостеприимной к разношерстной компании, сбежавшей с вечной каторги на ледяных просторах Ящерицы.

– У нас каждой твари по паре, как в Писании, – старик потянулся. – Наверное, я последний, кто помнит Писание.

Он был единственным Легионером среди беглецов. На каторжных планетах его соплеменников обычно называли Псами. Каторжане видели Псов на ежедневной трансляции из Крепости, где они охраняли трон Владыки.

Элияху Бен-Шалом сомневался, что кому-то удастся проникнуть в Крепость, но ритуал оставался неизменным. От Легионеров ждать бунта не стоило. Древние имперские генетики поработали на совесть, изменив характер немногих выживших после Третьего Изгнания.

Однако иногда генетический код сбоил.

– Например, в моем случае, – хмыкнул старик, – или у Шуламит, хотя она взбунтовалась по другим причинам.

Бен-Шалом всегда вспоминал о девушке с горечью. Отогнав мысли о Шуламит, он поднялся.

Поселение выстроили в прохладной роще под склоном пологой горы. На вершине холма торчали остатки древних укреплений из местного светлого камня, хранившего тепло и защищавшего от сырой зимы. Хижины они тоже сложили из таких плит.

Здешние места напоминали Бен-Шалому края, описанные мудрецами его народа в рассказах о Первом и Втором Изгнании. Элияху считал тексты откровенными мифами.

– Ерунда, – он остановился на пороге. – Якобы когда-то человечество жило на одной планете.

Согласно легенде, предки Легионеров, лишившись Храма, были изгнаны со своей земли, а потом и остальные люди покинули умирающее небесное тело. Элияху не верил в сказки мудрецов. Никакая планета не вместила бы население Империи, где давно строили подземные и подводные города.

– Нам простора хватает с лихвой, – Элияху послушал утреннюю тишину. – Кроме нас, на планете никого нет.

В поселении стоял на приколе древний космический бот, на котором они бежали из системы Ящерицы, однако горючее закончилось и взять его на планете было неоткуда. Изгнанники почти не исследовали местность, куда двадцать лет назад опустился бот. Они только выбрались на запад, где лежало море, и на юг, где простиралась безжизненная пустыня.

Им было хорошо и здесь, среди поросших колючими деревьями холмов, на берегу маленькой реки. Зеленый плющ карабкался по каменистым склонам, а странные деревья с пятнистыми стволами шелестели острыми, приятно пахнущими листьями.

– Надо набрать букет, – решил Бен-Шалом. – Сигаль обрадуется.

Его жена решила называть себя именно так.

– Чтобы мне было привычней, – Элияху сгибал податливые ветви. – Она понимает, что мне одиноко без моего народа.

В последний раз Бен-Шалом видел Легионера двадцать восемь лет назад.

– Ее звали Шуламит, – он закрыл глаза, – словно в той песне из Писания.

Личная гвардия Императора знала только разрешенную часть Писания.

– Око за око и зуб за зуб, – вздохнул Бен-Шалом. – Почитай Императора, чтобы продлились дни твои на земле.

В нос ударил аромат курений. Лязгнули ритуальные щиты и холодный голос сказал: