Нэлли Крестова – Ануш и Борька (страница 3)
Он отложил молоток и вернул ящик с инструментами на его законное место, под столом. Прохаживаясь по комнате, время от времени колотил кулачками по стене, выплескивая наружу злость. Как же могла мама его не разбудить? В голове отчетливо возник образ Ануш: как она нетерпеливо топчется у окна, выглядывая его. Не дождавшись, накладывает в глубокую тарелку дымящуюся овсяную кашу, в которой тает кусочек сливочного масла, и, всплеснув руками, шепчет: – «Что-то Боренька припозднился, так гляди, и каша застынет».
При упоминании о еде в животе Борьки заурчало. Сдавленно всхлипнув, он поплелся на кухню. Намазал на почерствевший кусок хлеба маргарин и сделал глоток остывшего, недопитого мамой чая. После недавней ароматной лепешки со сметаной несвежий хлеб казался пресным, а маргарин напоминал безвкусный пластилин.
Чтобы отогнать навязчивую тоску, начисто вымел комнату и протер пыль. Сварил последние четыре картошины, нажарил полную сковороду любимого, мамой, лука. Она всегда радовалась, когда на кухне пахло жареным луком, и непременно хвалила Борьку:
– «Ну, хоть какая-то от тебя польза».
Время тянулось медленно, до вечера было еще далеко. Устроившись на продавленном диване, он достал зачитанного до дыр «Гулливера». Но ни захватывающие приключения, ни знакомые до каждого штриха картинки, обычно увлекавшие его в мир фантазий, где он, как герой, отважно сражался с морской стихией, сегодня не могли отвлечь. Где-то глубоко внутри, нарастало гнетущее чувство тревоги. Каждой клеточкой своего маленького сердечка он чувствовал, как волнуется Ануш. Отложив книгу, он подошел к двери. Убедившись еще раз, что замок достаточно крепок, вернулся в комнату и распахнул окно, подставив лицо хлещущим струям ливня.
– «Вроде и невысоко», – подумал Борька – «Всего-то второй этаж, можно запросто спрыгнуть!» Но внизу, на перекопанной клумбе, зияла огромная грязная лужа, да и соседка снизу непременно поднимет крик, если он помнет ее увядающие астры. Матери сразу нажалуется… Он перевел взгляд на водосточную трубу за окном. Если встать на подоконник, до нее можно дотянуться рукой. А спуститься по трубе – дело нехитрое. Сколько он труб за свою жизнь облазил, и не сосчитать.
Недолго раздумывая, он ступил на узкий карниз и, вцепившись в скользкую от влаги трубу, повис в воздухе. Спуск оказался труднее, чем он предполагал. Труба была плотно прикреплена к стене и не поддавалась объятию, руки и ноги предательски соскальзывали, а сил удержаться оставалось все меньше. Собрав остатки воли, Борька зажмурил глаза и камнем полетел вниз.
***
В обеденный перерыв Анна нехотя ковырялась вилкой в остывшем пюре. Мечтательно закатив глаза к потолку, она, казалось, видела совсем другую жизнь.
– Знаешь, Галка, я уже чувствую соленый бриз, представляю, как рассекаю лазурные волны на белоснежной яхте в компании молодого, красивого турка… Хотя, ладно, пусть не молодого и красивого, главное, чтобы деньги в карманах водились. Возраст – дело десятое.
– Точно! – подхватила Галина. – С молодых что взять? Нужно папика окучивать, до нитки обобрать и домой, пока не раскусил.
– Вернусь года через два, Борька как раз повзрослеет, поумнеет, станет послушным, и заживем припеваючи.
Анна, словно ставя точку в своих грезах, завернула в салфетку зажаренный до коричневой корочки пирожок и с притворной бодростью продолжила:
– И буду я не столовские объедки ему таскать, а пирожные, да крем-брюле. Пусть мальчишкам во дворе хвастается, какая у него крутая и богатая мама… Если, конечно, к тому времени он заговорит.
– Ему бы к психологу, Ань. Запустишь – хуже будет.
– Когда, Галка? Ты же знаешь, времени в обрез. Всю неделю вкалываю, как проклятая. А в выходные больница не работает. На частного денег не напасешься. Да, заговорит, никуда не денется! Он, мне кажется, нарочно молчит. Сколько раз замечала: стоит у окна, бубнит что-то себе под нос. Я подойду – сразу молчок. Как будто я перед ним виновата. Да мне самой от этого козла досталось! Похлеще, чем Борьке. Не только бил, но и душил, скотина, до полусмерти.
– Ну ты сравнила! Борька – еще ребёнок.
– Какой же он ребенок? Седьмой год пошел… Галка, какое сегодня число?
– Первое октября.
– Так у него сегодня день рождения! Семь лет исполнилось! Как я могла забыть? После работы забегу, вторую часть «Гулливера» куплю… И тортик, конечно. Хотя… Нет, все же выкрою на тортик! Не каждый день ребенку семь лет исполняется.
В этот момент из кармана завибрировал телефон. Анна, взглянув на дисплей, поморщилась.
– Соседка звонит. Чует мое сердце, день рождения отменяется! Опять этот чертёнок что-то учудил. Ну я ему покажу! Сама виновата, оставила без присмотра. Да? – ответила она, принимая вызов.
С каждой секундой румянец с ее лица сходил, уступая место мертвенной бледности.
– Что? Что случилось? – Галина трясла ее за руку, требуя ответа.
– Борька… из окна выпал… В больницу везут…
– Тьфу! Вот тебе и Турция, – ядовито процедила Галина. – Будешь теперь за калекой ухаживать.
Смерив подругу недобрым взглядом, Анна сорвалась с места и понеслась в сторону раздевалки.
***
Пожилой доктор с седой остроконечной бородкой, встретил Анну с улыбкой.
– Да не волнуйтесь вы так, мамочка. С вашим сорванцом все в порядке. Ему сегодня ангел-хранитель крылья расправил! Приземлился на рыхлую землю, ни царапинки! А окна, вы уж теперь крепче закрывайте, раз у вас парашютист в доме завёлся. Можете забирать! Он в третьей палате, ждет, не дождется.
На кровати, рядом с насупившийся Борька, сидел полицейский с блокнотом в руке. Завидев взволнованную молодую женщину, вбегающую в палату, хитро прищурился.
– Вот и дождались, летун, твою мамашу. Может, хоть теперь, заговоришь?
И, обращаясь к Анне, с наигранной усталостью вздохнул:
– Уже сорок минут пытаюсь хоть словечко из него вытянуть!
– Он же не умеет говорить! – Анна бросилась к Борьке, прижала его к себе и дала волю слезам, которые душили ее все это время. – Что ты за наказание такое? За какие грехи мне достался? Где твои вещи?
– Пусть в пижаме идет, завтра вернете. А вещи его вот, грязные, стирать, не перестирать! – сварливая санитарка протянула Анне пакет и погрозила Борьке пальцем. – Кыш, отсюда! И чтоб я тебя больше здесь не видела! Ишь, удумал, с окошка сигать! Без тебя тут переломанных хватает!
Анна закутала сына в свое пальто и, подхватив на руки, пошла на выход, где их уже поджидала взволнованная Галина.
– Неужели цел и невредим?
– Что с ним станется? – огрызнулась Анна, со злостью встряхнув Борьку. – Легкий, как пушинка, да в самую грязь угодил. Хорошо, в луже не захлебнулся.
За всю дорогу они не обмолвились больше ни словом, лишь изредка останавливались, чтобы передать друг другу притихшего Борьку.
Оказавшись во дворе, Анна облегченно выдохнула.
– Ну вот и пришли. Хорошо, что рядом с больницей живем, не пришлось через весь город тащиться.
Борька заметно оживился. Вытащил перепачканную мордашку из-под глубокого капюшона и жадно вглядывался в знакомое окно на первом этаже. До последнего момента он ждал, что вот-вот разъедутся в стороны цветастые занавески, и в окошке покажется Ануш. Он даже высвободил руку, чтобы успеть ей помахать.
***
Дома Борьке досталось за все разом: за открученную дверную ручку, прыжок из окна, и даже за сам факт его появления на свет. Накричавшись до хрипоты, Анна наполнила ванну обжигающе горячей водой и отправила сына отмываться.
– Не плескайся! Соседей зальешь, выпорю! – процедила она сквозь зубы.
– Зачем ты так с ним? – вступилась Галина. – Мужиков с самого детства на подвиги тянет. Не крестиком же ему сидеть вышивать?
– Он меня своими подвигами до инфаркта доведет. Ты присмотри за ним, Галь, чтобы еще чего не начудил, а я в соседний магазинчик за тортом, хоть и не заслужил он этого.
Когда за Анной захлопнулась дверь, Галина вошла в ванную комнату, и, присев на бортик перед, плескающимся в мыльной воде, Борькой, взбила пышную пену на его стриженой голове.
– Не сердись, на мать, малыш, трудно ей. Но она тебя любит. Ради тебя, к чёрту на кулички собралась ехать, деньги зарабатывать. Вернется с полным чемоданом подарков. Тебе же нравится подарки получать?
Борька шумно отфыркался от попавшей в рот воды, согласно заморгал белесыми ресницами.
Галина смотрела на хрупкого, беззащитного мальчугана, сына своей лучшей подруги, и внезапно в голове вспыхнула гениальная мысль: «А что, если еще раз его напугать? Может, тогда заговорит? Клин клином вышибают, как говорится». Не дав себе времени на раздумья, она резко схватила Борьку за худенькие плечики и пронзительно закричала прямо ему в ухо:
– Утоплю!
Борька испуганно дернулся, но, не растерявшись, плеснул в лицо Галины пригоршню мыльной воды.
– Ты, что, совсем дурак? Я же пошутила! Посмотри, все платье забрызгал!
– Что там у вас происходит? – в ванную комнату заглянула вернувшаяся из магазина Анна.
– Да, вот… – Галина вытерла лицо полотенцем и демонстративно потрясла мокрым подолом.
– А я тебе, что говорила? Он же у меня дурачок! Сам не ведает, что творит! Оставь его в покое, – укоризненно покачала головой Анна.
Анна поставила на плиту чайник, срезала бумажный шпагат, перевязанный вокруг белой коробки, и аккуратно приподняла крышку, освобождая бисквитный торт с масляными розами.