Нэлли Крестова – Ануш и Борька (страница 4)
– Стараюсь, для него, а никакой отдачи взамен. Вот поживет в интернате, сразу поймет, как с мамой хорошо было!
Анна достала из пакета непрезентабельную бутылку красного, и, ввинтив штопор, с хлопком вытащила пробку из горлышка.
– Ну, давай, Галка, за то, чтобы все наши планы воплотились в жизнь!
После пары бокалов вино раскрепостило подруг, и они предались мечтам о безоблачном будущем, которое уже маячило на горизонте.
– А где же Боря? Кажется, он уже должен был выйти из ванной, – вдруг спохватилась Анна. – Отмечаем день рождения, а именинника нет. – Боря, ну где же ты? – позвала она, но, не дождавшись ответа, отправилась на поиски.
Прикусив язык и покряхтывая от усердия, Борька вкручивал последний шуруп в пластину дверной ручки. Оглянувшись на мать, он вернул отвертку в коробку с инструментами и подергал за отремонтированную ручку, ожидая похвалы.
– Починил? Вот видишь, когда захочешь, все можешь, – Анна поцеловала сына в лоб. – Идем, скорее, торт есть!
Дождавшись, когда Борька приблизится к кухонному столу, придвинула коробку с тортом на самый край.
– Ну, какой кусочек приглянулся? Выбирай!
Слегка смутившись, Борька робко ткнул пальцем в самую большую розу.
– Я так и знала, что ты выберешь именно ее! – Анна положила на блюдце вожделенный кусок торта с желтым масляным цветком.
Борька подхватил блюдце двумя руками и немедленно удалился в комнату.
– Борь, ну куда же ты? Посиди с нами! Сегодня твой праздник! Мы ради тебя собрались! – крикнула вдогонку Анна. Не дождавшись никакой реакции со стороны сына, плеснула в бокалы терпкий напиток и процедила сквозь сжатые губы: – Кажется, я ему совсем не нужна. Вечно норовит ускользнуть, лишь бы не видеть меня. То в окно уставится, то в книжку уткнется… Ох, точно, книжка!
– Борька! – позвала она громче. – Смотри, что у меня есть!
Сын возник на пороге бесшумно, как тень. Анна даже вздрогнула от неожиданности.
– Тьфу, ты, напугал. То не дозовешься, то как гриб из-под земли вырастаешь, – проворчала она, притягивая к себе худенькое тельце сына. – Расти счастливым, сынок.
Лицо Борьки озарилось восторгом. Он прижал к себе новенькую книгу с яркой, глянцевой обложкой, коснулся губами нарумяненной щеки матери и уже рвался прочь, в предвкушении захватывающих приключений Гулливера, но Галина удержала его за локоток.
– Стой, маленький проказник, – она вложила в его ладошку сторублевую купюру. – Купи себе шоколадку. И не потеряй!
Крепко сжимая свои сокровища, Борька вернулся в комнату и с разбегу запрыгнул на диван. Затаив дыхание, раскрыл книгу ровно на средине. Разгладил мятую сторублевку и бережно вложил ее между листов с иллюстрацией, где Гулливер со шпагой, отважно сражался с огромной осой. Измученный вихрем впечатлений этого долгого дня, он забылся беспокойным сном.
Когда за окошко забрезжил рассвет, Борьке приснилась Ануш.
Ее голос звучал настойчиво и тревожно:
– «Где же ты, малыш? Уже утро! Пора вставать! Лаваш вот-вот поспеет!»
Борька подскочил как ошпаренный, огляделся по сторонам, не веря, что голос ему причудился. Нащупал под подушкой книгу, перебрался через спящую маму, за что тут же получил недовольный толчок.
– Дай, хотя бы в выходной выспаться! Рано еще! – проворчала Анна, укрываясь одеялом с головой.
Борька оделся и отдернул занавеску. На подоконнике стояло блюдце с нетронутым, со вчерашнего дня, куском торта. Он ткнул пальцем в застывшую желтую розу из крема, слизал сладкую каплю и, бережно на вытянутых руках, понес угощение к двери.
***
Придерживаясь за стену, чтобы не упасть, Ануш медленно добрела до кухни. До самого рассвета беспокоило сердце, и теперь ночная бессонница давала о себе знать слабостью и болезненной пульсацией в висках.
Ануш оперлась ладонью о прохладную столешницу, пытаясь унять дрожь и восстановить сбившееся дыхание. Когда боль немного отступила, Ануш зажгла горелку под чайником и раздвинула легкие ситцевые занавески, надеясь увидеть под окном знакомую мальчишескую фигурку, съежившуюся на скамье. Но, к глубокому ее разочарованию, скамья была пуста.
Легкий стук в дверь заставил Ануш вздрогнуть и насторожиться. «Неужели Артём так рано»? – удивилась она. Сегодня – его день. Второго числа каждого месяца, он справно приезжал, подстраиваясь под приход почтальона с пенсией.
Ануш сунула в карман, заранее составленный список продуктов и лекарств, и поплелась в сторону прихожей как можно громче выкрикивая при каждом шаге:
– Иду, Артёмушка, иду, сынок…
Давно уже Ануш оставила попытки усадить сына за стол, вкусно накормить, просто поговорить ни о чем. Стоило ему задержаться на лишние полчаса, как телефон взрывался трелью звонка от его жены, Виолетты. С невесткой отношения не заладились с того самого злополучного дня, когда Ануш отказалась переписать на нее свою квартиру и переехать в казенную комнатку заводского общежития.
– «Вот как внука дождусь, тогда и потолкуем!» – поставила условие Ануш, чем вызвала бурю негодования со стороны Виолетты, которая о детях пока не помышляла. По прошествии пятнадцати лет, внук так и не родился, а отношения между двумя женщинами и вовсе сошли на нет.
Пока Ануш неспешно ковыляла к двери, настойчивый стук, превратился в требовательный грохот.
– Да что же за нетерпеж? – проворчала она, отпирая замок.
На пороге, в расстегнутой куртке и лихо сдвинутой набок шапке, стоял улыбающийся во весь рот Борька.
Ануш приняла из его рук кусок торта с примятой розой. Рассмеявшись, вытерла краешком фартука, перемазанные маслянисто-желтым кремом губы и остренький подбородок мальчишки.
– Проходи, Боря! Уж как я волновалась, куда пропал мой сорванец?
Борька повесил курточку на вешалку, поставил ботинки носок к носку на низкую деревянную полку, и, взяв Ануш за узкую ладошку, потянул на кухню.
– Не спеши, ишь прыткий какой, не угнаться за тобой! – пряча улыбку, притворно ворчала она. – А я сегодня и хлебушек не пекла! Совсем обленилась бабка. Чем же тебя, мой хороший, потчевать стану?
Борька терпеливо дождался, когда Ануш усядется на табуретку, выключил огонь под засвистевшим чайником и поставил на стол две фарфоровые пиалы. Хозяйничая как у себя дома, залил кипятком сухие цветы ромашки в прозрачном заварочном чайнике и достал из выдвижного ящичка пару чайных ложек.
– Заботливый какой, – похвалила Ануш, наблюдая, как он умело и аккуратно разливает по пиалам чай, и нахмурила брови, когда Борька придвинул к ней блюдце с тортом. – Мне во веки веков такой кусище не осилить! А ну, бери ложку! – прикрикнула она, но в голосе сквозила ласка. – Помогай! Чего сидишь, как на именинах?
Борька не нуждался в долгих уговорах, отправил в рот кособокую розу.
– Боря, да ты никак и впрямь нынче именинник? – Ануш всплеснула руками. – Вот оно что! Потому-то тебя вчера и не дождалась! День рождения отмечал?
Борька согласно кивнул и из-под пояса штанов вытащил подаренную мамой книгу. Ануш поцеловала мальчика в макушку.
– Пей чай, пока не остыл, а после подарочка для тебя поищем.
Когда с тортом было покончено. Ануш пригласила Борьку в комнату. Выдвинув ящик старого, тяжелого стола, она достала синюю жестяную коробочку и, перебирая значки и медали, извлекла оттуда старые наручные часы.
– Держи, Борис! Настоящие, командирские! Сам, Семен Михайлович Будённый моему мужу Серго подарил, за смелость и отвагу. Для внука берегла, да уж какие теперь внуки?.. – Она застегнула на худеньком мальчишеском запястье потертый кожаный ремешок. – Ты теперь мой внук! Самый лучший на свете внук.
У Борьки защипало в носу от слез. Он с силой вжался в Ануш, в ее тепло, пахнущее хлебом и горьковатыми лекарствами. Зажмурил глаза от внезапного, щемящего удовольствия, прислушиваясь к мерному, уверенному тиканью командирских часов.
Отстранив от себя мальчишку, Ануш судорожно вздохнула и вскрикнула от острой боли в подреберье.
– Ничего, Борюшка, пройдет! – проговорила она, оседая на диван и торопливо стараясь успокоить маленького гостя.
– Скоро сынок мой, Артём придёт, принесет лекарство… что-то быстро у меня в этот раз оно закончилось. Выпью таблеточку и буду снова, как новенькая, – поглаживая Борьку по голове, она закусила посиневшие губы. – Не волнуйся, малыш, отпускает уже… кажется.
Борька сорвался с места и бросился на кухню, где на столе оставил новенькую книгу. Наслюнив пальцы, в спешке перелистывал страницы, пока не добрался до самой середины, где отважный Гулливер, размахивая шпагой, охранял измятую сторублевку.
Впихнув ноги в расшнурованные ботинки, не надевая куртки, выскочил на улицу. Торопливо преодолев двор, свернул за угол, и, задыхаясь от волнения, просунул голову в окошко аптечного киоска, встроенного в торец дома.
– Тебе чего, малыш? – женщина-фармацевт оторвалась от чтения брошюры.
Борька жадно хватал ртом воздух и молчал, лишь часто-часто моргал.
– Все понятно! Сейчас поможем! Спасем! – принимая из дрожащих рук мальчишки сторублевую купюру, фармацевт старалась сохранить серьезное выражение лица. – Тебе на все?
Борька отчаянно закивал, и получив пять блистерных упаковок с белыми кругляшками больших таблеток, помчался в обратный путь.
– Стой, пострел! – высунувшись из окошка, окликнула его фармацевт. —Все сразу не ешь, а то пятнами покроешься.
Борька застал Ануш сидящей все там же на диване, только теперь она опиралась спиной на подушку, а ноги покоились на низком пуфике, обшитым ярко-красным шелком.