Нэлли Крестова – Ануш и Борька (страница 2)

– Ну ты зря так! Он же к твоему приходу и яишенку сообразит, и чай нальет. Я знаю.

– Да-да, расхваливай его! И чай нальет, и соседей зальет. Пусть хоть недельку посидит на свежем воздухе, может, тогда поймет, что краны нужно закрывать.

***

Борька приметил маму еще издали.

– Стой! Ты куда? – встревожилась Ануш, когда ее маленький гость спрыгнул с табуретки и пулей понесся в прихожую.

Выглянув в окно, она увидела молодую женщину, нервно озирающуюся по сторонам.

– Вот и маму дождался. А я говорила – не пропустишь!

Она помогла Борьке натянуть курточку, зашнуровала ботинки, и только убедившись, что все в порядке, отпустила его за порог.

***

Анна похолодела, не увидев сына на обычном месте. Сердце кольнула тревога.

– Борька! – позвала она озираясь. – Борька! Где ты, чертёнок?

Заметив, как мальчишка выныривает из чужого подъезда, Анна судорожно выдохнула.

– В подъезде грелся? Надо же, додумался. А как воду перекрывать, так каждый раз напоминать нужно. Пошли скорее, замерзла жутко и есть хочу.

Дома Анна, ворча, вывернула карманы Борькиной курточки, извлекая оттуда комки размокшего печенья.

– Почему не съел? Вредничаешь? Ходил голодным весь день? На, смотри, пирожок из столовки, как ты любишь, принесла.

Она усадила сына к столу, налила молока и положила на салфетку жареный пирожок с картошкой. Борька, не взглянув на угощение, молча убежал в комнату.

– Вернись! – Анна прокричала вслед. – Ну куда ты? Поешь хоть! Заболел, что ли? Или обиделся? Все равно дома одного больше не оставлю, и так соседям за потоп половину зарплату отдавать. Все из-за тебя, бестолкового. Наказан ты! На целую неделю! Слышишь?

***

Всю ночь Ануш снился маленький мальчик с ежиком светлых волос. Она пекла для него сдобные булки и румяные пирожки, а он, уплетая их за обе щеки, смотрел на нее огромными голубыми глазами. И от этого на душе становилось так хорошо и спокойно.

Как всегда, ближе к полудню, Ануш неторопливо заправила постель и, шаркая мягкими тапками, побрела на кухню. Движения отточены до автоматизма: тесто – на противень, чайник – на плиту, занавески на окне – настежь.

И тут Ануш не поверила своим глазам: на мокрой скамье, в легкой курточке и полосатом растянутом шарфе на шее, сидел ее вчерашний знакомый. Она тихонько постучала костяшками пальцев по запотевшему стеклу. Мальчик вздрогнул, повернулся на стук, и, увидев ее, расплылся в улыбке.

– Иди же скорее сюда! – она поманила рукой, замечая, с какой радостью мальчишка побежал к подъездным дверям.

– Ты Боря? – пропуская в прихожую, уточнила она. – Слышала, как тебя мама звала. – А я – Ануш. Отец назвал, в честь персидской принцессы. Мечтал, видно, что буду красивая, богатая да счастливая.

Борька вдруг заливисто рассмеялся и, что-то, проговаривая, беззвучно зашевелил губами.

– Чего это ты хохочешь, маленький озорник? Это сейчас я старая, седая и страшная. А в молодости, знаешь, какая была? Брови-стрелы. Косы до самой поясницы.

Борька снова зашелся в веселом хохоте.

– Не веришь? А ну, пойдем со мной, – притворно нахмурив седые брови, Ануш поманила мальчишку в комнату.

Устроившись на полу перед стареньким комодом, она извлекла из ящика заветный альбом с выцветшими черно-белыми фотографиями. Обретя благодарного слушателя, Ануш щедро делясь воспоминаниями о муже, сыне и давно ушедших родителях. Борька, завороженный ее рассказом, внимательно кивал, то хмурил брови, то озарялся улыбкой, тыкал пальчиком в незнакомые лица на пожелтевших от времени снимках, требуя все новых и новых историй.

Внезапно комната наполнилась сизым, едким дымом, а запах горелого хлеба неприятно защекотал нос. Ануш с досадой отложила альбом.

– Ах ты, Боря, разбойник! Это все ты виноват! – ворчливо приговаривая, она с трудом поднялась с пола. – Заболтал меня совсем, про хлебушек-то забыла!

Борька первым сорвался с места и помчался на кухню, где принялся отчаянно размахивать полотенцем, рассеивая густой дым, клубившийся у духовки.

– Ну и кто это теперь есть станет? – Ануш, сокрушенно вздохнув, поставила на стол противень со сгоревшей лепешкой. – Одни угольки остались!

Борька, нетерпеливо обжигая губы, с хрустом отгрыз горелую корку и, довольный, показал оттопыренный пальчик.

– Вот и жуй своего горелыша, раз нравится, – пряча улыбку в уголках губ, продолжала притворно ворчать Ануш. – Другого-то все равно нет.

Всю неделю Борька гостил у Ануш. За это время она будто ожила, воспрянула духом, с удовольствием хлопотала по хозяйству, варила каши, ароматные супы и пекла полюбившиеся мальчишке лепешки.

***

– Галка, мне кажется, Борька у кого-то пригрелся. Дома от еды нос воротит, – Анна поделилась с подругой терзавшими ее подозрениями. – За неделю щеки вон как наел. И не выпытаешь у шакалёнка ни слова.

– Нашла из-за чего переживать? Радоваться надо. Не на улице же ему скитаться, тем более дожди зарядили.

– Что, если отберут у меня сына? Знаешь, сколько сердобольных развелось, норовящих в семью чужую влезть? Вдруг уже в опеку накапали? А разве есть у меня выход? – оправдала себя Анна. – Беда, а не ребенок! То соседей зальет, то молотком стены долбит. Выпрут нас к чертям с таким жильцом. А мне с таким трудом удалось квартиру снять, с моей-то зарплатой.

– Сдай Борьку в интернат, – буднично посоветовала Галина. – Там и присмотрят, и накормят. Встанешь на ноги, заберешь.

– Не приживется он там, волчонок. Чужих дичится, да и молчит с тех пор, как сожитель мой, пьяный, с топором по общаге гонялся, напугал пацана до смерти. А ведь Борька неплохой. И посуду помоет, и приберет…

– Ты думай, Анька, думай. Иначе всю жизнь себе исковеркаешь. Вон Лилька, в прошлом году в Турцию сорвалась, деньги лопатой гребет, матери уже вторую шубу прислала. А мы чем хуже? Давай тоже рванём? Ничего с Борькой за пару лет в детском доме не станется.

***

Ночью Анне грезилась далёкая Турция. Ласковое море плескалось у ног, спелые персики таяли во рту, а восточные шейхи устилали путь шёлком и осыпали драгоценными каменьями.

Разбуженная раскатом грома, за несколько минут до трели будильника, она некоторое время прислушивалась к монотонному стуку капель о подоконник. Тяжело вздохнув, посмотрела на спящего у стенки сына.

– «По рукам и ногам с тобой связана»! – она погладила топорщившийся ежик его светлых волос. – «Рвануть бы сейчас на заработки, жилье своё купить», – Размышляя о своей дальнейшей судьбе, Анна нехотя выбралась из-под тёплого одеяла. – «А вдруг повезет – за богача выскочу? Может, и правда, Борьку в интернат отдать, как Галка советует? Угораздило же меня в семнадцать родить! Был бы еще пацан как пацан, а тут… недоразумение одно. Решено, нужно что-то менять! Молодая же еще совсем, нужно не только о сыне, но и о себе думать».

Наскоро приняв душ, Анна подвела глаза перед настольным зеркальцем, прошлась щеточкой с тушью по ресницам и озорно подмигнула своему отражению.

– «Красотка! Ну красотка же? Все заморские принцы моими будут»!

Она только собиралась разбудить Борьку, как за окном прогромыхало, и ливень припустил с неистовой силой.

– Как ни, кстати, эта гроза, – сетуя на непогоду, Анна поправила одеяло на спящем сыне. – Повезло тебе. Спи, маленький варвар. Надеюсь, к моему приходу в квартире не будет, ни пожарных, ни полицейских.

Встретившись с Галиной у проходной, Анна сразу же оттащила ее в сторону и заговорщицки прошептала:

– Я всё обдумала. Летим в Турцию!

– Так и знала, что согласишься, – Галина подпрыгнула от радости. – Здесь нам ловить нечего. Посмотри на нас! Молодые, красивые, здоровые, а работаем на этом проклятом стекольном заводе.

– Ты права, – энергично кивнула Анна. – Пока загранпаспорта делаем, Борьку в интернат оформлю, – на секунду задумалась, виновато отвела взгляд. – Мне же отдадут сына, когда вернусь?

– Отдадут. Больно он кому нужен? – успокоила Галина. – А с паспортами заминки не будет. Двоюродная тетка в паспортном столе уборщицей работает, быстренько это дело обтяпает.

***

Борька проснулся, но глаз не открыл, лениво постукивая ладонью по стене в унисон дождю, барабанившему по подоконнику. В квартире царила непривычная тишина. Ни торопливых маминых шагов, ни хлопанья дверцы шкафа, ни привычного уху крика:

– «Подъем, соня! Я опаздываю!»

Не дождавшись команды к подъему, Борька сбросил с себя одеяло, прошлепал босыми ногами по рассохшемуся паркету. Заглянул на кухню – пусто, в ванную – никого. Мамы нигде не было. Наскоро натянув одежду, он втиснул ноги в ботинки и обмотал вокруг шеи длинный, полосатый шарф. Но стоило потянуть за дверную ручку, как стало ясно – заперто. В отчаянии Борька пнул дверь ногой, сорвал с себя куртку и выволок из-под стола старый, деревянный ящик с инструментами, оставленный прежними хозяевами квартиры. С отверткой в руках он взялся за дело, выкручивая шурупы, удерживающие ручку. Затем, орудуя молотком, принялся, остервенело, дубасить по замку, пока его яростный стук не выманил на лестничную площадку соседку.

– Опять хулиган разошелся?! – завизжала она. – Вот я матери нажалуюсь и участкового позову. Пусть вас, паразитов, выселят к чертям собачьим! Ну никакого житья от этого слабоумного.

Борька знал: мама накинется на него с кулаками, и сквозь слезы зло прошипит: «– Одни убытки от этого ребенка! Зачем только на свет появился?»