Нэлли Крестова – Акулья хватка (страница 1)
Нэлли Крестова
Акулья хватка
Предисловие
Любите ли вы себя так, как люблю себя я? Уверена, что нет. И не переубеждайте в обратном. Не помню, когда это случилось, но думаю, уже с первым глотком воздуха поняла, что этот мир создан исключительно для меня. Я была поздним и единственным ребенком в семье. Долгожданным и выстраданным. Родители души во мне не чаяли и с пеленок внушали, что я лучше, умнее и красивее многих. И у них это отлично получалось. Я четко знала, чего хочу и как этого добиться. Имя Виктория говорило само за себя. Я привыкла побеждать и быть первой.
Когда моих сверстников водили в сад, я под присмотром двух нянь рассекала на электромобиле по набережной, щедро швыряя пригоршни королевских креветок галдящим у воды чайкам. Стоило мне указать на что-то маленьким пальчиком, и желания исполнялись в ту же секунду. Из уст родителей я не слышала слова «нет». Они жили для меня и ради меня.
– «Любуясь тобой, я забываю дышать», – говорил перед сном папа.
– «Ты моя душа», – вторила ему мама.
Не задумываясь, чем заслужила столь великое признание, я позволяла себя любить, баловать и возносить до небес.
Начальная школа едва не подорвала веру в себя. Отдельные личности пытались доказать, что я глубоко заблуждаюсь в своей феноменальности. Но я была бы не я, если не сумела адаптироваться в чужеродной среде и не доказать глупым завистливым детям, чего стою на самом деле.
К концу третьего класса мальчики дрались за право нести мой портфель, а девочки завистливо кусали губы, тихо ненавидели, но предпочитали молча переживать свое фиаско.
К восьмому классу я слыла первой красавицей школы и любимицей учителей. Не беря в расчет Веру Даниловну, преподавателя технологии, которая упорно пыталась доказать, что руки у меня растут не из нужного места.
– «Ты, Виктория, красивая, бездушная кукла, которая даже носки мужу заштопать не сможет».
Слово штопать показалось столь обидным, что я не упустила случая обсудить его значение за воскресным семейным ужином. Папочка отчего-то сильно разволновался, долго измерял шагами гостиную, целовал меня в макушку и хлестал коньяк.
– «Да как она посмела нагрубить дочке мэра? Я ей покажу!»
Что он собирался показать учительнице, я так и не поняла. Но Веру Даниловну в ближайший же понедельник отправили на пенсию, а пришедшая ей на смену Лилия Эльдаровна, закатывая глаза к потолку, довольно реалистично расхваливала мою ленточную вышивку с безобразно торчащими нитками.
До выпускного класса отец лично привозил меня к школьному порогу ровно за две минут до звонка. Распахнув дверцу, помогал выйти из белоснежного Мерседеса и, поцеловав в лоб, неизменно повторял коронную фразу: – «Виктория ты моя гордость».
А его гордость, взмахнув каштановой гривой, швыряла портфель в толпу встречающих, и гордо дефилировала по школьным коридорам, ведя за собой свиту поклонников.
Переживания относительно друзей я тщательно прятала глубоко в себе. Друзей у меня попросту не было. Меня обожали, ненавидели, завидовали, но не дружили. А мне хотелось запросто, как Ирка Иванова, треснуть Митьке учебником алгебры по голове и, роняя стулья, с визгом пуститься наутек между рядами. Один раз все же попробовала. Так Митька, потеряв дар речи от такого внимания, тут же подставил голову для повторного удара.
А как весело и воодушевленно обсуждали девчонки пошив вечерних платьев для выпускного вечера. Но что могла рассказать им я? Нет, я, конечно, попыталась поведать о том, что мамочка с ног сбилась, выбирая между Лизой Донетти и Валентино, но одноклассницы лишь ошалело вращали глазами, не зная, как реагировать на столь неожиданные откровения.
Единственный, кто отказался возводить меня в ранг богинь был Димка Лихачёв. Завоевав внимание девушек нашего и в придачу параллельного класса, он запросто обходился без меня. Только я, поддавшись стадному рефлексу, грустно вздыхала, глядя на его красивый профиль, писала глупые стишки и пару раз думала о нем по ночам. Но, как вы помните, я была бы не я, если бы не заставила упрямого мальчишку ответить на мои чувства.
Целый месяц мы ходили, держась за руки, по прибрежной гальке старого безлюдного пляжа, болтали ни о чем, смеялись и даже… Но здесь я остановлюсь подробнее, потому что именно в тот день и началась моя история.
Глава 1
Наш семейный водитель Егор по моему приказанию припарковал серебристый внедорожник у заброшенной пристани. Постучав ногтем указательного пальца по циферблату, напомнил, что через два часа я должна вернуться к машине.
– Сергей Федорович уже интересовался, почему ты стала позже возвращаться с занятий.
– А ты что? – Я смерила водителя вопросительным взглядом, заранее зная его ответ.
– Как и договаривались, сказал, что факультативы добавили.
– Все верно, – я одобряюще похлопала его по плечу и отблагодарила вытащенной из кармана купюрой.
***
В тот день все было по-другому. И воздух был необыкновенно прозрачен, и море плескалось по-особенному. И Димка смотрел на меня не так, как всегда.
– Виктория, а ты вовсе не заносчивая гордячка, какой пытаешься казаться, – он сказал и как бы невзначай коснулся моих губ сухими обветренными губами.
Искренне недоумевая, как меня можно было обозвать гордячкой, я привстала на носочки и, отдавая долг, громко чмокнула его в ответ.
– Еще! – попросил он. И я снова ткнулась в его потрескавшиеся губы.
– Еще! – не на шутку разошелся парень, но я показала ему комбинацию из трех пальцев, заявив, что теперь его очередь меня целовать.
Вместо поцелуя Димка потащил меня к нависшей над морем скале и, взяв на руки, прямо в кроссовках ступил в холодное апрельское море.
– Не урони! – я смеялась, уткнувшись носом в его теплую шею. А он, утопая в воде по колено, нес меня вдоль отвесной каменной стены.
– Скоро уже? – Я волновалась, чувствуя, как он с каждым шагом все больше выбивается из сил.
– Пришли! – торжественно объявил Димка, когда мы оказались на каменистом пятачке перед глубокой расщелиной в скале. – Это моя пещера, я прошлым летом на нее случайно наткнулся. Ну же, проходи! – он поставил меня на влажные камни и подтолкнул в спину. – Лихачёвская пещера, как тебе такое название?
Я одобряюще улыбнулась, пробираясь по узкому проходу к гроту, размером с небольшую комнату.
– Кварц! Видела такое? – Димка восхищенно развел по сторонам руки перед белой искрящейся стеной.
– Не-а, – честно призналась я. – Если только в метро?
– В метро? Шутишь? Там крошка, а здесь монолит! Цельный, живой! Приложи ухо. Слышишь, как гудит?
В монотонном гудении слышался протяжный шум, плеск волн и вой штормового ветра.
– Кварц разговаривает с тобой, – пояснил Димка. – А утром, когда просыпается солнце, пещера бывает залита розовым светом. Жаль, ты сегодня, не увидишь этого. Но мне так хотелось об этом кому ни будь рассказать, но боялся, что пещера перестанет быть моей тайной.
– А мне, значит, доверяешь?
– Тебе доверяю! – Димка покрыл мое лицо поцелуями и признался в любви. – Заработаю денег, – оторвавшись от губ, он мечтательно закатил глаза, – куплю инструмент и выбью на камне твой рельеф. Я уже даже набросок сделал. Хочешь посмотреть? Обернись.
Пачкая пальцы в угольной пыли, я повторила контур акулы с моим лицом.
– Рыбой меня еще никто не называл! – притворно обиделась я.
– Акула – царица морей! Красивая, холодная, опасная! – заглядывая в глаза, оправдался Димка.
– Я не такая!
– Такая! Сильная, напористая, опасная, – он хитро ощерился, – Палец в рот не клади, – в его глазах плескался задорный огонек.
– Ну, раз так… – я с рычанием набросилась на парня, кусая его щеки и подбородок, покрытые первой щетиной. Я чувствовала себя настолько счастливой, что потеряла счет времени.
Мы решили прервать свидание, когда пещера погрузилась в темноту, а губы нестерпимо болели от поцелуев.
– Замерзла? – Димка заботливо поднял воротник моего легкого кашемирового пальто. Взвалил на спину и побрел в обратный путь по разыгравшимся от ветра волнам.
– Ты, знаешь, кто?
– Акула, – я прикрыла Димкины губы ладошкой, – ты уже говорил.
– Ты очень красивая акула, – Димка поцеловал мои замерзшие пальцы. – Я больше не буду тебя звать Викторией. Теперь ты для меня Вика, Викуша, Викуля…
– Нельзя коверкать имена, это пошло, – я безжалостно прервала поток его нежности.
– Почему?
– Папа так говорит.
– Как же тебя родители дома называют?
– Викторией.
– Скучно, официально и совсем не ласково.
– Нормально. Ненавижу сюсюканья.
– Ты уже решила, чем собираешься после школы заняться? – Димка резко сменил тему и обиженно засопел.
– Во-он, в тот особняк перееду, – я указала пальцем на скалу, на вершине которой громоздилось залитая электрическим светом громада. – Буду просыпаться по утрам, выходить на балкон и любоваться восходом. Хотел бы там жить?
– С тобой? Хотел бы. Только попробуй такой купи, никаких денег не хватит.