Нелли Игнатова – Время любить. Вторая любовь (страница 23)

Однокурсники поздравили Алексея с назначением, удивились хорошенькой дочке Маши и Алексея, порадовались их новой квартире.

– Сногсшибательная карьера! – сказал Алексею Саша Зубов. – Поздравляю! Ты точно станешь директором завода, лет этак через десять.

– Так далеко мои амбиции не распространяются, – ответил он. – Директор – это чистый администратор, а мне нравится производство, нравится влиять на процесс производства, делать его лучше.

Когда Маша уложила детей спать, и закрыла дверь детской, Марина спросила:

– Машка, откуда у вас такая большая дочка? Неужели из детского дома взяли?

– Это не мы, это она нас взяла, – улыбнулась Маша. – А мы, как её увидели, сразу поняли, что не можем жить без Алисы.

– Алиса уверена, что мы – её настоящие родители, – добавил Алексей. – И мы надеемся, что от вас она правды не узнает.

– Конечно, – с готовностью кивнула Юля. – Мы никогда ей не расскажем, что вы – приёмные родители.

– Как же вы решились на такой шаг? – спросила Марина. – Всё-таки чужой ребёнок – это большая ответственность.

– А свой ребёнок – разве не большая ответственность? – усмехнулся Алексей.

– Алиса нам не чужая, – добавила Маша. – Мне сейчас кажется, будто я сама её родила.

– Маш, а ты что, сама не хочешь больше рожать? – спросила Юля.

– Почему не хочу? – удивилась Маша. – Вот Алиса и Радик подрастут немного, и рожу еще.

– Хорошая у вас квартира, – оценил Витя. – Только маловата для четверых.

– А мы не собираемся жить в ней всю жизнь, – ответил Алексей. – Заработаем на большую, и переедем. Обещаем пригласить вас на новоселье.

– Спасибо, мы придём, – улыбнулся Витя.

Вечер удался на славу.

– Жаль, что Серёги не было на нашем празднике, – вздохнул Алексей, когда они проводили последнего гостя.

– Да. Жаль, – согласилась Маша и добавила: – Почему же он не пишет, не звонит? Я писала ему, даже два раза. Еще в октябре прошлого года, а второй раз в декабре, перед Новым годом. Но он не ответил ни на то письмо, ни на другое. Как думаешь, почему?

– Я так понимаю, он всё еще любит тебя, Маша, – задумчиво проговорил Алексей. – Поэтому и молчит.

– А может, женился, и ему не до нас, – добавила Маша. – Все обещали писать, а никто не пишет...

– Что поделать, сейчас у всех своя жизнь, – грустно ответил Алексей. – Мне очень жаль, что я не смог поехать в Молому на похороны бабушки. А теперь её нет, и поехать не к кому...

– Как это не к кому? А если к Серёжке?

– Нет, Маша, – подумав, ответил Алексей. – Если бы он хотел, чтобы мы приехали, он бы пригласил нас. Серёжа мой лучший друг, и навсегда останется им, но быть у него незваным гостем я не хочу.

– Ты прав, – со вздохом согласилась Маша.

*

В октябре тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года Радику исполнилось полтора года, и Маша вышла на работу в Отдел Главного Конструктора того же завода, на котором работал Алексей, и куда они оба распределились после окончания института.

Алексей больше года отработал на заводе, и стал там известной личностью. Пока Морозовы шли до проходной, с ним поздоровалось человек сто, и называли его не иначе, как Алексей Павлович. Маша очень гордилась мужем. Потому что четыре месяца назад он стал начальником двенадцатого цеха, где до этого был заместителем, и потому, что он – самый молодой начальник цеха в истории завода, и потому, что его все уважают.

Маша и радовалась, и огорчалась тому, что Алексея назначили начальником цеха. Теперь ему пришлось работать по двенадцать часов в сутки, так как этот цех был самым отстающим из всех цехов на заводе. Будучи еще заместителем, Алексей часто задерживался на работе, а теперь его домой стало не дождаться. Для него было делом чести наладить нормальную работу в цехе, и он с энтузиазмом занялся этим. Он начал добиваться повышения расценок на низкооплачиваемые операции, разработал несколько рацпредложений, облегчающих тяжёлый труд, и удешевляющих себестоимость продукции, и больше половины из них внедрил, несмотря на то, что ему самому порой приходилось вытачивать детали для очередного приспособления. Он привёл в рабочее состояние промышленного робота, установленного в цехе пять лет назад, и ни минуты не работавшего.

И дело сдвинулось с мертвой точки: через три месяца цех перестало лихорадить, он стал работать более или менее стабильно, без вынужденных простоев в начале месяца и авралов по субботам и воскресеньям в конце.

Алексей так часто задерживался на работе, что Маша успела почти привыкнуть к этому. Он появлялся обычно часов в семь-восемь, уставший, весь в мазуте, как последний чернорабочий, но довольный. У Маши не поворачивался язык отругать его за задержки.

Но однажды, это было еще до выхода Маши на работу, Алексей не пришел в семь, как обычно. Не пришел он и в восемь, и в девять, и в десять. Маша не находила себе места, несколько раз выбегала на улицу к телефону-автомату и звонила в цех Алексея. Но в его кабинете никто не брал трубку. Маша позвонила родителям мужа, но Павел Кузьмич, работавший на том же заводе, только в другом цехе, был еще на работе во вторую смену. Маша было собралась ехать на завод, хотя страшно было оставлять детей одних в квартире, но в это время в прихожей зазвенел звонок.

Маша бросилась открывать.

За дверью стояли двое мужчин и Алексей, бледный, с искусанными до крови губами. Он едва держался на ногах.

– Что с ним? – испугалась Маша.

– Мы не знаем, – ответил мужчина, который был постарше. – Хотели в больницу отвезти, да он не согласился.

– Спасибо вам, – поблагодарила Маша мужчин, и они ушли.

Она не знала, кто привёз её мужа домой, да это её не очень-то интересовало. Ей с трудом удалось добиться ответа от Алексея, что у него болит. Наконец она поняла, что болит спина. Такое бывало и раньше, еще в студенческие годы: давала о себе знать травма позвоночника.

Маша раздела Алексея, растерла спину и накрыла нагретым на камине одеялом. Через несколько минут ему стало лучше, он приподнял голову и огляделся.

– Маша? Как я оказался дома? – удивленно спросил он.

– Тебя привезли на машине двое мужчин. А теперь объясни, что произошло.

– Я остался у себя в кабинете почертить. Надо было срочно закончить одну вещь... А когда закончил, понял, что спина просто разламывается. Я пытался дойти до кресла... Больше ничего не помню. Кто меня привёз?

– Я же сказала, двое мужчин. Я их не знаю.

– А описать можешь?

– Я их не разглядывала, мне, вообще-то, было не до этого. Вроде бы одному лет сорок пять, волосы черные, с проседью, в таком импозантном пальто... А второй лет тридцати, светловолосый, в кожаной куртке.

– О Боже!.. простонал Алексей. – Это директор завода и его водитель!

– Между прочим, я сто раз тебе говорила, чтобы ты не чертил за столом! – строго сказала Маша.

– Я просил начальника АХО поставить кульман в кабинет, – ответил Алексей виновато. – А он только обещал...

– А плохо теперь тебе, а не ему! Ты уже забыл, что чуть не слёг, когда диплом делал?

– Но не слёг же, – возразил Алексей.

– Это потому, что мы с твоей мамой за уши оттаскивали тебя от чертежей, – сказала Маша.

Утром она вызвала врача, и он выписал Алексею больничный лист на неделю. А вечером к ним зашёл Павел Кузьмич, и сообщил:

– Меня сегодня директор завода к себе вызывал.

– Зачем? – спросил Алексей, невольно краснея.

– О тебе расспрашивал, – ответил Павел Кузьмич.

– Откуда он знает, что ты мой отец? – удивился Алексей.

– Да об этом весь завод знает, – усмехнулся Павел Кузьмич. – Сарафанное радио сообщило. Да я и сам говорил. Не секрет же.

– А что спрашивал директор?

– Про здоровье твое.

– И ты рассказал ему?!

– Рассказал. А что мне оставалось делать?

– Папа, ну зачем, зачем? – расстроился Алексей.

– Не от меня, так от кого-нибудь другого он всё равно узнал бы, – сказал отец. – А я, по крайней мере, ничего не приукрасил и не приврал.

– Но, папа, меня же теперь снимут с должности!

– О, и не думай даже, – Павел Кузьмич рассмеялся. – Кто же пойдет на твое место? Дураков нет. Один ты такой... энтузиаст. Этот двенадцатый цех у всех во где сидит, – он провел ребром ладони по горлу.