Нэд Николсон – Последнее приключение странника (страница 2)
Вот в этом и заключается работа моей стабилизационной мастерской. С каждым возвращением в мастерскую я приношу с собой очередной элемент разгадки непостижимой Вселенной. Я включаю стабилизационное оборудование, загружаю в него требуемые для создания макгаффина компоненты, а сам погружаюсь в глубины сознания и добавляю новообретенный элемент к грандиозной картине бытия, которое начинаю понимать все лучше. Вполне возможно, к концу этой истории вы тоже испытаете откровение. Узнаете, как работают механизмы, вращающие космос.
Я постоянно нахожусь в пути и почти не бываю дома. Мой дом — это сам путь. Мотели на орбитальных станциях, рокочущие бездны пространства и времени, дикие планеты, истории чужих жизней и кабина этого удивительного ангравикара, на котором я избороздил множество галактик и даже сумрачные лакуны между Вселенными.
Я отвлекся от экрана коммуникатора и захрустел уставшими от долгого печатания пальцами. Мама бы точно наругала меня за это, если бы услышала. Но она сейчас занята в другой мастерской на противоположном краю бытия. Мои родители тоже создают макгаффины, но немного другие. Они мастерят винтажные талисманы, работающие в качестве катализаторов. Эти талисманы усиливают магию одного из самых древних и великих праздников. Они создают елочные игрушки, призванные укреплять семейные узы, воплощать светлые мечты и отгонять кошмары.
Я посмотрел вперед, на корму грузовика. Дальнобой, стоящий в пробке передо мной, вез на платформе циклопический оранжевый контейнер. На принтах, покрывавших его заднюю стенку, ничего было не разобрать. Слова оказались не отсюда. Откуда-то издалека. Можно было бы перевести символы через систему дополненной реальности в лобовом стекле ангравика, но мне не хотелось сажать заряд сверх меры. Вдруг я заметил знакомые буквы. И сразу же потерял их. Я прищурился и начал пристально водить взглядом по стенке грузового контейнера. На ней не было ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего мой родной язык. Неужели показалось? Мне точно нужен отдых, хотя бы пару дней. Хотя бы денек. А потом приступлю к работе — что-то про медальку, давно потерянную, но очень ценную.
Наконец я снова обнаружил родные буквы. Надпись оказалась не на стенке грузового контейнера, а на лобовом стекле моего ангравика. Это была какая-то бумажка, случайно принесенная из глубин космоса. Небольшая, размером с тетрадный лист, она прилипла к стеклу и никак не желала отправляться дальше, в бесконечный дрейф. Я хотел было сдуть ее очистительной струей, но любопытство оказалось сильнее. Я наклонился вперед, перегнувшись через руль, почти уткнувшись лбом в стекло, но слова расплывались, струясь, будто не желали, чтобы я читал их таким пренебрежительным образом. Бумажка была покрыта чем-то жидким, будто росинкой. Я случайно надавил на руль, и по пробке раскатился протяжный гудок. Не звуковой, но ультрачастотный, принимаемый другими транспортами.
Я откинулся обратно на сидение, испытывая раздражение и стыд. Я совсем не хотел гудеть, но полагаю, что мои соседи по пробке с пониманием отнеслись к такому проявлению беспомощного гнева. Мне всерьез захотелось изучить эту странную бумажку. Я перегнулся через рычаги, торчавшие между сидений, и нажал нужную клавишу на пассажирской двери. Плоскость по ту сторону стекла затянулась эластичной мембраной. Я опустил пассажирское окно и вытянул наружу руку. Мембрана подалась, обволокнув пальцы с ладонью словно перчаткой. Я сразу же ощутил жгучий холод снаружи. Мембраны надолго не хватит, нужно поспешить. Обычно она держалась не дольше полминуты и предназначалась лишь для того, чтобы получать заказ у окна выдачи в космических закусочных. Технология не то чтобы необходимая, но полезная, если опасаешься поцарапать корпус любимого транспорта жестким шлюзовым рукавом.
Я весь напрягся, вытянулся, еще дальше протолкнул руку из салона и забарабанил пальцами по внешней стороне лобового стекла, пытаясь подцепить бумажку. Пальцы мои погрузились в какую-то вязкую субстанцию, дрожащую как желе. Мембрана сменила цвет, сигнализируя о том, что срок ее действия подходит к концу. Я заторопился, приноровился и ухватил комок едва различимого вещества. Активировал шлюзовой люк в двери и опустил туда находку снаружи. Выдернул руку из мембраны, та со струнным звоном задребезжала и исчезла, но после того, как я снова поднял окно. Индикатор над лючком в нижней части пассажирской двери мерцал, напоминая о содержимом в контейнере. Я открыл его и достал переливчатый сгусток, похожий на мыльный пузырь. Я протянул руку, чтобы вынуть из пузыря бумажку, но тот вытянул в мою сторону два усика. Они затряслись, а потом напряглись, угрожающе и в то же время безобидно. Они были крохотными, как зубочистки, но могли содержать нейротоксин, или другую смертельно опасную дрянь. Я действовал осторожно и вскоре сумел забрать у существа поклажу. Внутри него оказался китчевый рекламный флаер.
И ради этого я лез наружу? Признаться, я был несколько разочарован, но в то же время заинтересован. Почему буквы на бумажке были мне понятны? Почему я не мог прочесть их через стекло? Какова вообще была вероятность, что этот клочок прибьет именно к моему транспорту? Откуда они узнали, что я обожаю яблочные пироги? Что это за штука такая, медленно ползающая по пассажирскому сидению, шевеля прозрачной бахромой и пачкающая слизью обивку? Кто-то намеренно оставил этот флаер здесь. Я был почти уверен. Годы работы в стабилизационной мастерской научили меня доверять интуиции. С флаером было что-то не так. Я это чувствовал. Вот бы сейчас изучить этот клочок бумаги. Как жаль, что все оборудование у меня в мастерской. Ради таких вот срочных полевых исследований можно было даже задуматься над приобретением транспорта побольше. Но я мигом отбросил эту мысль. Этот ангравик я не променяю ни на что. Это было бы предательством. На такое я бы никогда не пошел.
Я покрутил в руках влажный флаер, разглядывая его и так и этак. Теперь он казался вполне обычной, заурядной рекламной листовкой, окончательно лишившись шарма таинственности. Просто бумажка, случайно принесенная сюда в утробе какой-то космической медузы, а я нафантазировал себе разного, сильно утомившись. Может, стоило перебраться назад и немного вздремнуть? Пробка, кажется, сдвинется еще не скоро. Ох уж эти праздники. Вечно от них сплошные неудобства. А новогодние праздники — самые мучительные. Они парализуют все, от траффика до желания что-либо делать. Работать не хотелось, сидеть тут в пробке — тоже. Хотелось наконец пройтись, размять спину, прилечь в нормальную кровать. И отведать пирога. Изумительного яблочного пирога.
Я снова уставился на флаер. Тупо глядел на изображение классического пирога, такого простого, заурядного, с сеточкой из теста, покрывающей темную начинку. Блестящую, почти черную, как космическая ночь, манящую, шепчущую, глядящую мириадами бликов прямо в душу. Я вновь и вновь слышал в голове рекламный слоган. Он будто бы отпечатался у меня на подкорке. Я отложил флаер, медленно, осторожно, будто тот был по-настоящему опасен. Волосы на затылке и руках встали дыбом, словно я оказался заперт в салоне ангравика один на один с неведомой тварью. Так оно и было. Этот сгусток не должен был здесь находиться. Он аномалия, предвестник страшных перемен. Я знал это, но не мог вспомнить, откуда.
Это какой-то инопланетный артефакт или клочок древнейшего проклятия? Или и то и другое? Что делать в случае столкновения с инопланетным проклятием? Об этом не сказано ни в одной брошюре для космических путешественников. Эта штука, несомненно, была опасна, но чем? Может быть, мне подскажут там, куда заманивает этот флаер? Там, где готовят изумительные яблочные пироги, лучшие во всех галактиках? Возможно.
Я попытался вытеснить из головы навязчивую мысль о пирогах, перебрался на заднее сиденье, подмял под себя спальный мешок и сунул локоть под крохотную неудобную подушку. Кое-как устроившись, я медленно и глубоко задышал, избавляясь от наваждения. Сгусток на переднем сиденье замер, немного сдулся и перестал переливаться. Неужели он живой? Неужто уснул? Жажда пирога не сведет меня с ума и уж точно не заставит вырваться из пробки, чтобы рвануть напрямик к этой пекарне. Нужно немного поспать и набраться сил. Если повезет, скоро я проснусь от ликующего гудка сзади, знаменующего, что поток наконец двинулся с места.
Глава 2. прерванный покой, пёс под капотом и межзвездный иней
Как и предполагал, я проснулся от ультразвукового гудка, раздавшегося откуда-то сзади. Ангравик принял сигнал и заполнил салон хриплыми звуками, похожими на синтезированный собачий лай. Я вздрогнул и открыл глаза. Во рту пересохло, хотелось пить. Я вылез из спального мешка, не помня, как забрался в него, и перебрался на водительское сиденье. В подстаканнике покоился остывший два дня назад кофе. Я брезгливо уставился на бумажный стакан, но все-таки протянул к нему руку, отчаянно надеясь, что донышко не промокло насквозь, и я не обольюсь холодным маслянистым кофе. Стаканчик выдержал. Выдержал и я. Страдальчески морщась, я прополоскал черной жижей горло и проглотил. Меня всего передернуло, но сонливость сорвало напрочь. Я похлопал обивку дверцы и включил зажигание. Погнали, братишка-пес!