Нэд Николсон – Последнее приключение странника (страница 1)

Нэд Николсон

Последнее приключение странника

Глава 1. Космическая пробка, принципы стабилизации и реклама из ниоткуда

В иссиня-пурпурной глубине космического вакуума, среди горящих огоньков ближайших планет и мерцающих точек далеких звезд застыла нить разноцветных искр. Транспортная пробка длиной в парсек. Бесчисленное количество космических судов всех форм и размеров сгрудились друг за другом на широких полосах высокоскоростного инфракрасного шоссе.

Все двенадцать полос, ведущие к центральным мирам этой звездной системы, были заполнены легкими спортивными яхтами, грузовиками сверхдальнего следования, похожими на колоссальные поезда, маневренными пикапами служб доставки, такси разных классов комфортабельности, автобусами, несущими работяг от пояса астероидов на границе системы, туристические минивэны и множество других космических судов. Встречались даже звездолеты, способные преодолевать умопомрачительные расстояния между населенными звездными системами. В одном из таких звездолетов сидел я.

Эта сезонная пробка образовалась тут три цикла назад. Это, вроде бы, уже почти два дня по терранскому исчислению. Я посмотрел все фильмы, которые предусмотрительно скачал на планшет, в ноль разрядил портативную игровую приставку, безуспешно перерыл дорожную сумку в поисках зарядного кабеля, но так его и не нашел. Музыкальный плейлист с картриджа играл уже по шестому кругу, давно превратившись в фоновый шум.

До зоны покрытия сети еще далеко, а потому не было возможности воспользоваться даже квантовым гектографом, чтобы скачать хотя бы комикс или короткий сборник рассказов. На загрузку контента большего объема в космосе можно не рассчитывать. Любой массивный цифровой продукт, вроде фильма, игры или музыкального трека, стоило заранее записывать на носитель. Я знал, что могу встрять в очередную сезонную пробку, которые собирались в таких местах в преддверии галактических праздников, но подготовиться к этому плену не успел. В такие моменты отчаянного безделья я начинал печатать.

Я открывал заметки в коммуникаторе и набивал тексты подушечками пальцев. Это незамысловатое действо отлично развлекало. А мягкий дробный звук от соприкосновения кончиков пальцев с экраном ощутимо успокаивал. Иногда я записывал особо занимательные обстоятельства своих приключений. Порой в заметки проникали интересные мысли. Иногда я просто описывал все, что происходило вокруг. Прямо сейчас я этим и занимался. Я заперт в салоне своего ангравикара без возможности добраться до хоть какого-нибудь островка цивилизации.

Изредка над шоссе проплывали торговые автоматы со средствами первой необходимости, где можно приобрести химозные напитки, саморазогревающиеся коробочки с дрянной едой и сомнительные таблетки от головной боли.

Еще реже над пробкой пролетали мобильные санузлы — белые кубы с вяло свисающими шлюзовыми шлангами, которые способны присоединиться к любому космическому транспорту. По этим шлангам, как по пищеводам, водители и пассажиры могут проникнуть в мобильные санузлы, чтобы справить нужду, умыться или даже принять холодный душ из рециркулированной жидкости. Желающих воспользоваться такой роскошью было чересчур много, а мобильных санузлов на это шоссе направили слишком мало. Модули не справлялись с нагрузкой, постоянно где-то застревали и выходили из строя. Благо мне посчастливилось воспользоваться услугами санузла с десяток часов назад, и пока что я чувствовал себя неплохо.

Я посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида, а потом сфокусировался на отражении заднего сиденья. Там был расстелен спальный мешок, а внизу, на ковриках, образовались кучки из пачек от чипи, оберток от батончиков халвы и скользких от масла пакетов из-под вяленых крюнцев. Я пошарил за своим сиденьем в поисках нетронутого пакетика этих вкуснейших корнеплодов, удивительно похожих на говядину, но не обнаружил ни одного. Надо бы поглядывать за торговыми автоматами, проплывающими над пробкой, чтобы запастись еще снеками. Кто знает, насколько затянется столпотворение.

Я должен был давно уже привыкнуть к таким вот сезонным пробкам, парализующим движение космических шоссе в обитаемых звездных системах. Они образовывались всегда и всегда будут. Но я ни к чему не привыкаю. Для меня все будто происходит впервые. И радости, и разочарования. Такова особенность моего разума. Не знаю, что это — наивность или глупость. Я остро реагирую на события, с которыми сталкивался уже множество раз. Каждый раз я наслаждаюсь любимым треком по радио, будто слышу его впервые, и сокрушаюсь, когда обнаруживаю, что ногти на ногах опять чересчур отросли и пришла пора их стричь. Снова и снова я испытываю одни и те же эмоции будто впервые. И никогда ни к чему не привыкаю.

Эти сезонные пробки словно мрачные предвестники галактических празднеств. Какая-то изощренная традиция, зловещий ритуал — пострадать в пробке перед приездом в тихую обитель, где предстоит провести несколько блаженных дней отдыха.

Я помнил новогодние каникулы из далекого детства, когда родители загружали машину всякими нужными вещами и продуктами, а потом отец вез нас на дачу по заснеженной трассе. Путь был не дальний, по космическим меркам и вовсе смехотворный, но в дороге мы прозябали часами. Застревали в пробках тут и там, на отрезках вдоль городов и среди глухих лесов. Машин было так много, что двигались мы раздражающе плотно и мучительно медленно. А потом, наконец, съезжали с удушливой грязной трассы, петляли между сонными деревеньками и заезжали на парковку перед родным, но сумрачным и холодным домом. Его только предстояло отопить, снова обжить и украсить к Новому году. «Холодный дом» Вот бы у меня была сейчас эта книга, такая массивная, увлекательная. И почему я не вспомнил о Диккенсе, когда отправлялся в очередное путешествие?

В отличие от трасс на старой Терре, здесь, в пустоте космоса, можно было бы вылететь за пределы инфракрасных полос, подняться над плоскостью эклиптики и рвануть туда, куда нужно, пренебрегая всеми правилами космического движения. Космос велик, и места тут хватит на всех, к чему же создавать эти пробки? Таковы правила. Движение вне специальных полос, невидимых и неосязаемых, грозило пожизненным лишением лицензии на космические перелеты. В этом плане законодательства разных миров были единодушны.

В каждой звездной системе и даже в некоторых секторах мертвого космоса за порядком следили высокотехнологичные сенсорные башни Космической Службы Безопасности. Злостно нарушив правила, в ближайшем порту орбитальной станции или даже на посадочной платформе космического кафе горе-водитель получал уведомление о лишении водительской лицензии. Восстановить ее было практически невозможно, а потому все участники затора покорно ожидали возобновления движения. Впереди, кажется, случилось нечто серьезное, какая-то авария. Иначе бы мы все же двигались, медленно, с небольшими интервалами.

Как я вообще оказался в этой звездной системе? И как она называется? Вроде бы я сейчас где-то в созвездии Тельца. Транспорты вокруг излучали слишком много света, чтобы четко разглядеть звезды из кабины моего ангравика, но, кажется, я различил Гиады. Сдается мне, это система Кадат-Шесть. Или Семь. Здесь я оказался случайно, возвращаясь из очередного захватывающего приключения. Это был не отпуск и не праздный полет в никуда. Это моя работа.

Я основатель и единственный сотрудник Стабилизационной мастерской, расположенной на одном из бесчисленных ярусов Межпространственного Вокзала. Полагаю, вы знаете об этом месте, спрятанном вне пространства-времени, раз уж читаете эти строки. А может, вы обнаружили этот коммуникатор одиноко дрейфующим посреди космической бездны и сейчас читаете оборванные хроники пропавшего без вести. А может быть, даже мертвеца. Хотя, полагаю, я все же выживу в пробке и расскажу вам эту историю лично.

Так вот, моя мастерская стабилизирует психологизмы — эмоции, мечты и воспоминания. Я создаю из этих иллюзорных человеческих эманаций материальные объекты. Для того, кому эти вещицы не предназначены, они покажутся простыми безделушками, но моим клиентам такие вещицы помогают обрести уверенность и душевный покой. Люди обращаются ко мне за помощью, рассказывают свои истории и просят воссоздать для них нечто важное и ценное, превратить эфемерную концепцию в физический предмет — в макгаффин. Я создаю очень личные, сокровенные предметы, призванные укрепить хрупкие конструкции душ, изъеденных проказами судьбы. Я создаю крохотные островки спокойствия, придающие сил своим владельцам. В каждом таком путешествии я теряю частицу себя. Но взамен получаю нечто большее. Крупицу истинного бессмертия. И я считаю, что оно того стоит.

Порой случаются по-настоящему сложные заказы. Например, один старик хотел вновь почувствовать аромат, который вдыхал лишь единожды в глубоком детстве, но даже отдаленно не мог вспомнить, где обитал этот запах и что его источало. Я берусь даже за такие, казалось бы, невозможные заказы. Я нашел тот самый запах, заключил его в пузырек и отвез заказчику. С того момента прошло много лет, но старик до сих пор носит крохотную склянку в кармане жилета и изредка вдыхает тончайший аромат, пропитавший пробку. Тот запах, который старик называл «Люкарной», напоминает ему о давно утраченном доме и помогает не забывать, кто он и зачем живет. Он владеет крутым баром за холмами, которые не преодолеть ни одному смертному, и помогает храбрым законникам принять их судьбу. Но это совсем другая история. Однажды я расскажу вам ее целиком.