Нэд Николсон – Легенда о Станимире (страница 3)

– Мне ни к чему, а тебе надо кушать. Но выйти отсюда непросто. Путь не справа, не слева и не снизу и сверху. Путь начинается внутри.

Станимир глянул за плечо бойца и открыл было рот, но тот его опередил.

– Внутри тебя, увалень. В твоем сердце. Ты не покинешь траншей, пока не вернешь себе смысл. Так и останешься тут, как все мы, забытые в бессмысленной битве.

– И как же я это сделаю?

– Вяжи узелки.

Законник хотел было выругаться и отчитать нечисть за пристрастие к загадкам и невнятицам, но вовремя осекся. Шиша из домовинной закусочной подарила ему мешок. А в мешке оказалось веретено с алой нитью. Красной, как кровь. Нить судьбы, приведшая его в это место, в Навь, на остров Буян, в Сон. Вся наша жизнь лишь череда узелков, больших и малых, заплетенная Мокошь на нитях судьбы.

Мертвец глядел пустыми глазницами на пораженного собственным откровением законника и медленно кивал, будто читал его мысли. Скрип-скрип. Скрип-скрип.

Станимир скинул с плеча мешок и сунул в него руку. Достал веретено и намотал несколько пядей на ладонь. С чего бы начать? Конечно же, с самого начала. Станимир родился слабым ребенком и не должен был выжить. Но забота бабушки и изнурительные тренировки закалили его и превратили в жизнерадостного, ловкого и выносливого сорванца.

Первый узелок. Не так уж и сложно.

– Возьми меня с собой, родной, – подал голос боец.

– И как же мне это сделать? – вынырнул из задумчивости Станимир.

– Да всего и не надо, лишь башку забери. Я тебе пригожусь.

Законник подумал с мгновение, дернул плечами, мол, почему бы и нет, и раззявил мешок пошире.

– Запрыгивай, только жито мое не пожуй.

Раздался одинокий треск, будто кто-то переломил сухую палку, и череп скакнул с туловища прямо в мешок. Тело бойца задеревенело и повалилось назад во мглу траншейного штаба.

– Спасибо, – раздался глухой шепот из мешковой утробы. – Вовек не забуду.

Станимир двинулся вдоль траншеи, сгорбившись над веретеном. И в чем смысл? Он родился в самом начале ледникового периода. Он терпел холод, голод и хвори.

Еще узелок.

Нет, надо бы размотать. Какой же в этом смысл? Или оставить? Страдания и лишения закалили его характер, помогли решить, какой стороны судьбы он желает придерживаться. Он не хотел погрязнуть в пороках и бедах, уподобиться тем, кто сломался, не сдюжил, захлебнулся во тьме. Родителей рано не стало, но бабушка дала ему все, наделила его молодость смыслом и любовью.

Бабуля часто вспоминала долины. Она застала последние теплые дни перед тысячелетним ледяным пленом. Совсем крохой она видела зеленые луга и леса, полные живности. Она рассказывала об этом маленькому Станимиру, а тот пытался вообразить себе, как такое возможно. Он видел теплый мир лишь на картинках из книг да в старом кино. Он помнил, как могучие звери, владыки лесов и болот, бились со Злом на хрустальных экранах. То была буйная жизнь, но казалась выдуманной. Станимир рос в умирающем мире и не надеялся снова увидеть теплый рассвет.

Еще узелок.

Юный Станимир учился противостоять мрачному, обледеневшему быту и жестоким людям, заполнявшим его. Он отвечал добром на зло, и сначала это было мучительно сложно. Хотелось драться, отбирать и яростно ненавидеть весь мир, но бабушка учила другому. Ее предки прибыли с Дальнего Востока и придерживались странных поверий. Бабушка рассказала маленькому Станимиру, что глупые и мелочные люди часто путают доброту со слабостью, и в этом их главная беда.

Бабушка верила, что Станимир вырастет сильным, добрым мужчиной и раскроет в себе оборотничество. Малыш грезил об этом и мечтал обращаться медведем, хоть так было нельзя. Владыки лесов давно уже спят вечным сном в своих тайных берлогах, и никто больше не зовет их настоящими именами. А еще бабушка научила его могучей мудрости, привезенной предками с Востока. Она рассказала Станимиру про дана-парамиту — высшую форму щедрости, матерь всех благодетелей.

Еще узелок.

Станимир рос и мужал, четко придерживаясь своих убеждений. Делился всем, и материальным, и духовным. Помогал нуждающимся, выручал заблудших. И чем проще Станимиру отдавалось, тем лучше он себя ощущал. Он свободно мечтал и жил полной жизнью в тех скудных условиях, в которых появился на свет. Еще мальчиком Станимир изучил все многообразие мировоззрений и давным-давно прознал о Мифах. Они были чужаками в этом мире, дальней родней верховного Рода — Вселенской пустоты, что велела первым звездам зажечься. А вслед за Мифами Станимир узнал и про культы, злые, опасные и алчные.

Еще узелок.

Повзрослев, Станимир оказался среди законников, честных мужчин и женщин, оберегающих шаткий мир на ярусах жилых мегалитов. Тогда-то у Станимира появился добрый друг и напарник, что разделил с ним законничье бремя. Вместе они распутывали козни одного злостного культа и глубже погружались в пучины ужасающих знаний. Культ поклонялся какому-то Мифу, обитавшему в недрах пустоты за пределами Нави. Имени божества Станимир не узнал, он был близок к разгадке. Тот эмиссар, за которым он погнался, сумел ускользнуть во вспышке колдовского взрыва. Шиши сказала, что культист тоже здесь, бежит куда-то, бежит от него – Станимира. Но на этот раз ему не уйти от возмездия.

Еще узелок.

Законник споткнулся и оторвал зачарованный взгляд от веретена. Перед ним возвышался жесткий, покрытый грязевой коркой и досками подъем. Получилось! Стоило найти смысл, как путь сам устроился под ногами. Станимир поднялся и оглянулся назад. Плато казалось бесконечным и простиралось до горизонта. Вот же чудеса! Его напрямки и за неделю не пройти, а тут вон как, за пару часов одолел. Станимир приободрился и направился в глубь острова, к далекому подлеску, гнущемуся под свежими ветрами.

Я непременно настигну культиста, выбью из него все тайны и разузнаю, как остановить Мифа. Я заставлю его прекратить мучить мой родной мир. Да поможет Перун. А если не получится, то делать уж нечего, я пройду свой путь с честью, до самой опушки в конце жизненной тропы, где смогу наконец упокоиться.

Последний узелок.

Станимир убрал веретено в сумку и подумал было перекусить, но заметил вдруг, что стоит на мощеной дороге. Он снова поднял взгляд и удивился, как быстро продвинулся к лесу. Страсть как хотелось зайти под его тени и потрогать листочек-другой. А какие там, наверно, гуляли запахи! А птицы? Как они на самом деле щебечут? Слева от дороги возвышалась землянка, похожая на курган, поросший редкой травой. Внутри было тихо. Небо смеркалось, стал накрапывать дождь. Станимир немного постоял под живой водой, капающей с неба, блаженно улыбаясь. А здесь, на Буяне, так славно! Но ветер стал нещадно трепать рубаху, и законнику пришлось укрыться в землянке.

Внутри было пусто и тихо. Сводчатая земляная пещера с холодной печью посередине. Тут было спокойно и ощущалось безопасно. Станимир хотел было подойти к печи и потрогать ее выбеленный бок, чтобы убедиться, давно ли ее топили, но замер как вкопанный и снова потянулся за самострелом. Тут же вспомнил, что до сих пор не подпоясан, а сам шляется по упокойным местам. Промолвил устный оберег и уставился на черную троицу, заставшую его врасплох. На печи безмолвно и недвижно сидели кот, пес и петух. Все трое черные как смоль, лишь глаза звездами сияют. Будто углем нарисованные, но до жути настоящие, сидели они как статуи и глядели на гостя.

Станимир с опаской приблизился к печи и заглянул в устье. Там было пусто и холодно, как в катакомбе. Законник обошел печь, не сводя взгляда с чудной троицы, и обнаружил дровницу. Осталось в ней всего ничего, но для растопки сойдет. Хоть согреться чуть-чуть, а там, может, и сон до утра одолеет. Станимир разжег огонь и присел на утоптанную землю поближе к теплу. Землянка мигом наполнилась жаром, и в печи приятно затрещало. Законник вынул из сумки безмолвный череп, встревожившись, что тот окончательно помер, а следом достал краюху белого хлеба. Ах, жито мое, жито, как кстати ты мне пригодилось! Станимир хотел было вцепиться зубами в благоухающий хлеб, как вспомнил завет. Кто мы, если не чтим их? Грязные твари, счастья недостойные.

Законник разломил горбушку пополам и кинул часть в печное устье. Спасибо за кров недолгий, спасибо за дом временный. Не успел Станимир откусить свою долю, как огонь загудел, окрасился синим, и по земляным стенам побежали странные тени. Печь ожила и давай причитать. Станимир чуть отстранился, так стало жарко, но опасности не почуял, поэтому остался сидеть. Нахмурился, что-то припомнил и спросил, наконец:

– Печник, ты чтоль? Я-то думал, ты байка для малышни!

– Сам ты для малышни! – раздалось в ответ.

– Да ты не серчай, я же просто спросил. Не думал, что мелкие духи тут обитают!

– Сам ты мелкий! – разъярилась вдруг печь и стала плеваться синим огнем.

– Да хватит тебе! Я же с угощением пришел, а ты мне грубишь. Кто же гостю грубит?

– Ты уж прости, ко мне давно никто не захаживал, – примирился огонь. – Я Пещ, брат Щура, но тот давно покинул эти края. А ты удалец, что сумел Дрёму пройти, впечатлен!

Законник вопросительно склонил голову и надкусил жито.

– Дрёма? Я думал, что во Сне.

– Плохо думал, значит! Там, откуда ты заявился, не знают географию Сна?

– Нет, – только и ответил Станимир. – Не знают.