Нэд Николсон – Легенда о Станимире (страница 5)

Станимир шагал по тракту, отстукивая ухватом бодрую дробь. Череп глядел по сторонам своими жаркими глазищами и что-то тихонько напевал. Законник прислушивался поначалу, а потом просто стал мычать в такт. Так и шли путники по пустынной мостовой к лесу Грёз, а затем и сквозь него.

Спустя долгое время пути череп в рогатулине извернулся, пронзительно скрипнув затылком, и уставился на Станимира.

– Не делай так, это жутко, – поежился законник.

– Как, вот так? – переспросил костяшка и заерзала меж ухватских рогов.

– Прекрати, меня аж коробит. Сейчас в мешок суну.

Череп вроде озорно ухмыльнулся, хоть и непонятно как.

– Нам бы привал надо, устал я. – заметил костяшка.

– Отчего ты устал? Я ж тебя несу.

– Стукаться о камни я устал и Щур изучать. Давай сойдем на лужайку, я тебе все про него расскажу.

Слева от тропы, между могучих деревьев, сияла полянка, поросшая изумрудной травой. На ней тут и там плоскими островками качались мелкие цветы, розовые и белые, будто пушистые. Посреди поляны возвышался старый замшелый колодец с островерхой деревянной крышей. Станимир сошел с тракта и, пройдя мимо стволов, провел по одному из них ладонью. Какая замечательная, сильная и крепкая кора! Хотел бы я себе такую же кожу. Вокруг вились жучки, летучие и прыгучие, большие и совсем маленькие, как точки, яркие и невзрачные, милые и уродливые, но все безобидные. Станимир не заметил ни одного гнуса, ни единого паразита, коими кишели подворотни мегалитов.

После законничьей академии Станимир служил на карантинных ярусах. Различные хвори, помешательства, отчаяние и злая магия порождали страшных существ, что отбирали у людей целые районы. В них не оставалось славной жизни, лишь плодились мерзкие, вечно голодные твари, гадили и строили причудливые ульи. Эти ярусы становились зонами отчуждения, и в них строго запрещалось ходить, но все равно там постоянно пропадали люди. В основном нищие да детишки. Ими повелевала жажда наживы. Хоть чего раздобыть и продать, заработать монетку-другую. Это ведь даже не воровство. Добро ведь ничейное лежит, целые ярусы заброшены. Нужно лишь через законничьи кордоны прошмыгнуть и здоровенным жукам в лапы не попасться, плевое дело. Но нет. Если бы в карантинные зоны никто не ходил, вся нечисть бы там давно с голоду перевелась. Но авантюристы собою кормили тот гнус и питали колонии.

А тут, на Буяне, хорошо, здесь можно бы жить. Здесь так тихо и мирно, только пить хочется. Станимир подошел к колодцу в надежде напиться и умыться, нагнулся над зевом и, вскрикнув, отпрянул. Вместо воды он увидел осклизлую шахту, полную отвратительных тварей с карантинных ярусов мегалитов. Откуда они здесь взялись? Гигантские жуки, дергливые, суетные, на длинных членистых лапах, со вздернутыми к небу пухлыми брюшками и низко опущенными башками со множеством жвал, принялись рваться из пустого колодца. Сотни тупых желтых глаз горели неистовым голодом. Хитиновые глотки стрекотали, клокотали и утробно визжали, остроконечные лапы взрывали дерн и секли траву. Полянка стремительно наполнялась смрадом многолапых скрежещущих туш.

Одна из тварей заметила Станимира и бросилась на него без опаски. Законник широко размахнулся и ударил жука черепом на рогатулине. Тварь затрещала, повалилась на спину, взбесилась и хотела обратно вскочить, но Станимир проткнул ее насквозь черенком. Брюшко продавилось, лопнуло, и траву окатило густой вонючей слизью.

– Не так! Не так надо! – закричал череп и привлек внимание остального выводка.

– Да откуда мне знать, как надо? – выкрикнул законник и бросился к тракту за перелеском. – Сейчас бы самострел, да кедрачом их в ошметки, кедрачом!

– Чурай их! Чурай! – верещал костяшка, болтаясь на рогатулине.

– Совсем дурной? Их заговоры не берут, это же кворчи, у них душ нет!

– Стой, говорю! – вопил череп. – Поворачивайся и черти межу!

Делать было нечего, свара тварей нагоняла, смертоносные лапы тарабанили уже в каких-то локтях от пяток законника, а скрежет жвал заранее, в предвкушении молотил воздух. Станимир круто развернулся и хищно припружинился к земле. Эх, сейчас бы волком обратиться и дать этим гадам свой смертный бой! Законник покрепче схватил древко ухвата и широко чиркнул по земле.

– Чур нас! – гаркнул череп.

Узкий черный разрез устремился вправо и влево, до окраин лужайки. Взметнулись вверх отсеченные травинки и бутоны полевых цветов, да так и повисли в воздухе. Законник уперся ногой основательно в землю, втянул шею в плечи и выставил ухват для защиты, готовясь сшибиться с отвратительным роем.

Кту-у-у-ун!

Вдруг раздался отовсюду густой могучий звон. Твари на всем скаку налетали на невидимую преграду и сминались об нее, как ветошь, налетали друг на друга, резались острыми лапами, визжали и стукались рваным хитином. Бурая волна насекомых вся расшиблась насмерть о непреодолимый барьер. Изломались гады, задергались в предсмертных муках, принялись расползаться из последних сил. Но Станимир ждать не стал, едва оправившись от изумления, он пересек границу чура и стал разить недобитых концом ухвата, пробивая бошки уродливых тварей.

Вконец запыхавшись, Станимир оглядел полянку. Всю ее устилали жуки, теперь уже безмолвные и неподвижные, с торчащими к небу лапами, как лом на пепелище. Вроде бы тихо, все передохли. Ай да Щур, ай да молодец.

– Мы все молодцы, – отозвался костяшка.

Глаза его потухли, едва тлели. Обессилил совсем.

– Это точно, родной, это точно, – согласился законник, присаживаясь на край колодца.

Внутри было чисто и водно. Никаких следов слизи от жучиных вторженцев. Только свежая, прозрачная вода.

Станимир зачерпнул живительную влагу ладонью, принюхался и отпил. Хорошая, бодрая. Не спрашивая, он наклонил ухват рогатулиной вниз и дал черепу напиться. Тот жадно заклацал челюстями и забрызгал Станимиру всю рубаху.

– Спасибо, Стан, удружил. – прохрипел череп. – Но зачем ты их позвал?

– Кого их? – удивился законник.

– Да этих скребунов окаянных! Ты о них вспомнил зачем-то, колодец их тебе и подал. Все знают, что любой колодец таит испытание. Не добыть воды, не пройдя обряд. Вот ты и выбрал, что надобно преодолеть. Что изводило тебя застарелой виной.

Станимир не ответил, опустил подбородок на грудь и крепко задумался. Посидел, поразмыслил и решил все костяшке поведать.

Дело было давным-давно, после академии я стоял на кордонах у зараженных ярусов. Тогда было страшно, голодно и холодно. В любой миг мог открыться нарыв — так мы звали жучиные набеги. Сладить с ними было непросто. Представь: хитиновые образины высотою по ребра, все в шипах и хребтах, несутся толпой и остервенело визжат. Это твари не простые, их породили нарушенные запреты. На некоторых ярусах преступались табу, то ли от отчаяния, то ли в безумии, а коль нарушишь запрет — жди беды. Такова воля древней магии моего мира, она не прощает ошибок и неуважения.

Я люд в карантин не пускал, но и не сильно мешал. Была одна группа ребят удалых, в которых я узнавал себя молодого. Они нередко ныряли в отчужденную зону и выносили оттуда разные ценности. У них неплохо получалось, а мне мзду приносили по возвращении. Но я их не покрывал.

Тьфу, зачем я лгу тебе, костяшка?

Покрывал же, конечно. Я ничем не рисковал, а они мне полезности носили. Я их обменивал и жил получше многих законников. Была бы тогда бабуля жива, она бы точно прознала и такого поноса бы мне науськала, что я бы вовек не обтерся. Но к тем годам она уже померла, и жить стало тяжко. Я ненадолго забыл о заветах, что она мне оставила, и шлялся по темной тропе жизни. Однажды те ребятишки не вернулись, сгинули в зоне, сам понимаешь. С тех пор я ношу вину, что выплеснулась из колодца.

Станимир стыдливо повернулся к черепу и заметил на краю колодца, аккурат между ним и ухватом шнурок с нанизанными пуговицами. Законник побледнел и дрожащей рукой поднял талисман. Простой холщовый шнурок, а на нем пуговки, все разные, большие и малые, круглые и плоские, красные, черные и деревянные. Каждая пуговка означала удачную ходку тех сорванцов в отчужденную жуками зону. Откуда оно здесь взялось? Что за зловещий подарок? А может, символ прощения?

Череп опять со скрежетом развернулся в рогатулине и глянул на Станимира.

– Мы все творили глупости. Я так точно, хоть и не помню. Даже имя свое позабыл, представляешь? Но мне нравятся ритмы. Как клацают мои зубы, как ты черенком отбиваешь дробь по дороге. Привяжи-ка этот шнурок, пусть стучит пуговками по ковке ухвата и напасти от нас отгоняет.

– Ладно, – согласился Станимир. – Вроде дельный совет.

Все же знают, что злые духи недолюбливают музыку ветра. Их воротит и от стука горшка на шесте, и от перезвона колокольцев, и от цоканья дощечек, подвешенных под потолком.

Станимир закрепил шнурок на конце рогатулины и на ощупь пересчитал пуговицы. Не уберег, оплошал. А должен был сделать как надо, по чести, по долгу.

– Не кори себя, родной, – отозвался череп на тяжкую думу законника. – Коль жаждешь искупления, ищи-ка культиста, он времени даром не терял. Уже небось Дрёму прошел, а мы лишь в начале. Во Сне нет безопасных местечек. Как в каждом добром человеке есть червоточинка, так и в Дрёме есть место Кошмару. И ты свой сумел превозмочь.

Станимир поднялся, напился воды, умыл лицо, обтер шею и за ушами. Решительно кивнул своему отражению в колодезной воде и отправился по тракту вглубь Дрёмы, ведомый надеждой исполнить свой долг, как поклялся однажды.