Нэд Николсон – Коп-стоп (страница 7)

Еще во время погони Джин успел вызвать подкрепление по рации и теперь просто держал фургон на прицеле, не приступая к задержанию в одиночку. Время, казалось, остановило свой ход. Шоссе за спиной опустело. Замолкли птицы. Затих ветер в сосновых кронах. Мир будто замер в ожидании. Джин никак не мог приноровиться из-за габаритов фургона. Он не решался обойти автомобиль спереди, чтобы не открыться перед подозреваемым. Приходилось маячить вокруг кузова сзади, чтобы контролировать обе двери, через каждую из которых подозреваемый мог попытаться сбежать. Джин был почти уверен, что за рулем сидел Сладкоежка.

Когда детектив в очередной раз приказал, чтобы водитель бросал дурить и выходил из машины, дверь с водительской стороны распахнулась. В крови Джина забурлила новая порция адреналина, и краем сознания он отметил с досадой, что после его непременно стошнит. Из салона выскочил человек с ружьем наизготовку. Джинджер Пиклз мгновенно оценил подозреваемого. Усатый коренастый мужчина за сорок, обильно лысеющий, в замызганном салатовом поло и очках с двумя мостами, какие обычно носят учителя математики в средних школах.

В грудь Джина ударил заряд дроби, затем второй и почти сразу же третий. Оглушительную какофонию мгновенной перестрелки закончила серия одиночных пулевых. Это стрелял Джин, машинально отвечая на смертельную опасность. Звонко задребезжало разбитое стекло, протяжно взвыл рикошет, и два тела одновременно рухнули на песчаную обочину, сокрытую в лесистой тени.

Джин сидел перед пустым стаканом, стискивая его сведенной судорогой рукой. Пальцы побелели, и костяшки ломило, но Джин не чувствовал этого. Он ничего не чувствовал. Детектив хмурился, лихорадочно пытаясь вспомнить, слышал ли он тогда что-то еще. Вроде бы он различил звук полицейских сирен перед тем, как отключиться. А может, это было лишь его воображение и отчаянное желание, чтобы помощь поскорее пришла. Джинджер нахмурился и прикусил губу, силясь припомнить госпиталь, назойливые посещения сослуживцев, цветы на подоконнике палаты, дрянное абрикосовое желе из больничного кафетерия, уколы и аптечные запахи, рапорты, противную горечь во рту после капельниц, еще рапорты, физиотерапию, беседы с агентом спецслужбы, лицо или хотя бы имя человека, который дал ему адрес этого бара.

Джин не помнил ничего после той перестрелки. Лишь тяжелый стук израненного тела на обочину. Он не помнил боли от ружейной дроби, вспоровшей кожу и мышцы, раздробившей кости и пронзившей органы. Джин даже не помнил о Сладкоежке до того, как Монти попросил о нем рассказать. Да кто он вообще такой, этот Монти? Джин поднял глаза на бармена. Во взгляде бармена замерло бесконечное сострадание. Он горевал. По-настоящему, всецело, будто Джин рассказал ему о чем-то невероятно грустном, что задело старика до глубины души. Монти больше не таился, и Джин увидел наконец, каким древним был этот человек. Это существо. Оно оказалось старше мегалитов Атлантиды и куполов Гипербореи. Монти был могущественной сущностью, что глядела на него сквозь льдисто-голубые глаза, обрамленные сетью старческих морщин.

Джин хотел задать вопрос. Самый важный вопрос, единственный, который успел сформироваться в сознании. Вопрос, занявший все его естество. Абсолютный вопрос. Но ему не хватало смелости.

— Да. — тихо отозвался Монти, осторожно забирая пивную кружку из обмякшей руки Джина.

— А он?

— Тоже. — подтвердил бармен.

— Это я его?

— Да.

— А он — меня?

— Ага.

Джин хмыкнул. Едва заметная улыбка тронула губы. Глаза увлажнились.

Пауза запуталась в меланхоличном бренчании гитары из колонок акустической системы. Затихли потоки анекдотов и баек. Замерли шары на сукне бильярдных столов. Прервался скрежет столовых приборов о тарелки. Смолкли юркие дротики для дартса. Джин снова напрягся, ясно ощущая крепость мышц под кожей и ход крови в венах. Он несомненно был жив, ведь он боялся. Страшился обернуться и увидеть обшарпанный бар, заброшенный десятилетия назад, пустой и забытый, как и весь город-призрак снаружи. Еще немного, и он сойдет с ума. Рехнется от этого чудовищного розыгрыша. Иначе быть не могло, над ним подшутили, разыграли в честь выписки из госпиталя. Но розыгрыш чересчур затянулся. Казалось, он никогда не закончится.

Вдруг Джин услышал тонкий протяжный гул, похожий на гудок игрушечного паровозика, скользящего по пластиковым рельсам на макете Аппалачи в торговом центре, где частенько бывал с мамой в детстве. Скрипнула дверь туалетной комнаты, гул на миг усилился и оборвался. Раздались шаги тяжелых башмаков по доскам пола.

— Монти, эта сушилка не справляется! Зачем ты вообще ее повесил?

Монти перевел взгляд куда-то в зал за плечо Джинджера. Мужчина осекся, а затем неуверенно продолжил.

— Он только осознал, да?

Монти кивнул.

— Ох, неловко это я вышел.

Мужчина заскрипел досками, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, а затем приблизился. Через мгновение на плечо Джина легла тяжелая, но мягкая ладонь. Джин хотел было сбросить ее, опрокинуть табурет, выхватить револьвер и устроить такой погром, чтобы эти гребаные шутники никогда больше не захотели над ним потешаться. Но усидел на месте. Все вокруг казалось нереальным, но настоящим, звуки, запахи и прикосновения. Острый вкус куриных крылышек, опьянение, от которого пощипывало лицо, все как в жизни.

— Ох, давай я угощу тебя, напарник, — смущенно пробубнил здоровяк, снимая руку с плеча Джина. — А то испортил такой важный момент.

— Сегодня у него и так все за счет заведения, гений, — ответил Монти вместо Джина.

— Ох, — снова выдохнул мужчина. — Вот это я накосячил.

Он хотел сесть слева от Джина, но вовремя заметил шляпу, лежащую на табурете, обошел детектива и тяжело взгромоздился на свободном месте справа.

Движение в баре снова завелось, но слишком наигранно, нарочито громко, будто посетители не желали быть частью этого момента и старались как можно сильнее отдалиться от него, возвращаясь в собственный досуг.

— Мы тут все такие, — попытался завязать беседу мужчина. — Меня зовут Арс, Арсений то есть, но так покороче, поудобнее как-то. Я тут уже давно.

— Да, давненько, — кивнул Монти, снова привалившись спиной к полкам с бутылками.

Бармен все еще выглядел раздраженным, но ощутимо расслабился. Он решил, что страшное уже позади и ему не придется вмешиваться.

— Вон, даже охранником подрабатываю, чтоб задаром не пить.

— Ага, — снова согласился Монти. — Как будто тут есть кого охранять.

Арсений смущенно хмыкнул.

— Это правда? — спросил Джин, продолжая глядеть на свой силуэт в отражении лакированной столешницы.

— Да. — Ответили Арс и Монти в один голос.

— Понятно. — Хрипло подытожил Джин.

Арсений еще немного посидел, помычал в такт музыке, украдкой поглядывая на Монти, будто спрашивая разрешения уйти, и поерзал на табурете, который был ему слишком мал.

— Ну, пойду я. Пост ждет.

— Давай, — ответил Джин.

Здоровяк хотел было хлопнуть Джинджера по спине, но передумал и удалился.

Монти придвинул к Джину полную кружку пенного.

— И какой в этом смысл? — вяло спросил Джин. — Мертвым же все равно.

— Тебе все равно? Не хочешь больше? — уточнил Монти и потянулся к кружке.

Джин опередил бармена, поднял напиток и сделал большой глоток. Пиво как пиво, разве что очень вкусное. Был ли это розыгрыш, или мир мертвых ничем не отличался от мира живых? Джин наконец оторвал взгляд от столешницы и решился снова посмотреть на бармена. Тот снова выглядел добродушным стариком.

Монти молча ждал расспросов. Он знал, что так будет. Так случалось всегда.

— И что теперь? Это какое-то чистилище для законников? Мне нужно будет пройти тест или просто свалить, как допью?

Монти испытующе глядел на детектива. Вроде бы все обошлось. Джин неплохо справился. Может, из парня что-то получится.

— Уложи все в голове, напарник, а я принесу чесночных гренок, ведь вечер только начался, — ответил Монти, удовлетворенно усмехнувшись, и отправился на кухню.

Глава 6. Дрессировка злости, чесночный аромат и смерть привратника

Монти долго не появлялся, и Джина начали одолевать нехорошие мысли. Они, словно черный прибой, несли на своих гребнях тревогу. А та разбивалась о берег ослепительными искрами злости. Джин снова начинал злиться, слепо, безотчетно, без причины. Он давно уже научился разгадывать предпосылки этого мощного, первобытного чувства и редко когда сдерживал его. Если Джину было паршиво, он вымещал свою злость. С раннего детства он испытывал трудности в отношениях с этим сложным и страшным чувством. Сколько раз его маму вызывали в школу за драки, поводом для которых были сущие пустяки. Так казалось сейчас, но тогда Джином руководила злость, и он был не против.

В юности Джин стал злиться еще чаще, на все подряд. Он позволял злости решать все проблемы. Но лишь до того момента, пока злость из грозного союзника не обернулась мерзким предателем. После одного отвратительного инцидента с девушкой, которая нравилась Джинджеру в школе, юноша надел на свою злость строгий ошейник и потащил ее на единоборства. Идея эта принадлежала не ему, но школьному директору, который после страшных угроз об исключении и колонии для несовершеннолетних посоветовал Джину записаться в секцию бокса. На боксе Джинджер научился придавать злости форму, создавать из нее оружие и доспех, чтобы она служила его целям, но не имела больше власти над ним.