Нэд Николсон – Коп-стоп (страница 8)

Джин неплохо дрался и мог даже сколотить карьеру на ринге, но худощавое телосложение и невысокий рост сильно ограничивали бы его профессиональные возможности. Да и драться на потеху толпы он не желал — это тоже его злило. До сих пор Джин иногда выпускал свою злость погулять, разбивая стакан об стену или крича во всю силу легких, сидя за рулем машины. Он просто стравливал лишнее давление, ведь злость постоянно копилась в безднах его разума. Сейчас же Джин был растерян, впрочем, как и его злость внутри.

В глубине души он все еще надеялся, что коллеги разыграли над ним масштабную шутку, и готов был попрощаться со значком, лишь бы вдоволь помахать кулаками и забить им носы поглубже в черепа. Но острое чутье, заточенное за время службы, подсказывало, что все взаправду. В окружающих не было ни лжи, ни фальши, свойственной дешевым актерам. А на хороших лицедеев у коллег Джина не хватило бы ни денег, ни воображения. Джина злило нечто конкретное. Первопричина всех пороков – страх.

Джин никак не мог свыкнуться с мыслью о смерти. Смерть всегда казалась ему чем-то окончательным и бесповоротным. Неотвратимым. Здесь же, за порогом царства смерти, все оказалось так банально. Джинджер боялся смерти, боялся ее странной и непостижимой неоднозначности. Теперь он боялся даже шевельнуться, чтобы не нарушить какие-то непонятные законы загробного мира. Он весь напрягался, чтобы случайно не вздрогнуть и не разрушить хрупкое равновесие пребывания в этом месте, в баре «Коп-стоп». А вдруг он не умер вовсе и находится при смерти? Вдруг над его телом сейчас трудится бригада врачей? Что, если сейчас дверь за спиной распахнется и его, детектива Джинджера Пиклза, затянет обратно в мир живых?

Вот она – основная причина злости. Джин боялся, что это вполне может произойти. Он не хотел возвращаться, он желал узнать, что же уготовила ему судьба за пределами жизни. Это было какое-то безумное, опасное любопытство, и оно тоже пугало. Злость Джина, как жемчужина, куталась в лепестках множества страхов. За здоровье матери, которую обязательно подкосит гибель сына. За безразличие, с которым он покинул мир живых, в котором его ничего не держало, ни семья, ни друзья. За то, что он был недостоин бесценного дара жизни, ведь все, по чему он реально тосковал – это машина, доставшаяся ему от отца, «Олдсмобиль Торонадо» шестьдесят шестого года.

А есть ли бар для преступников? Подумал Джин. Такой же бар, такие же развлечения вроде дартса или бильярда. А может, тамошние развлечения носят более изощренный характер? Джин попытался вообразить себе некий адский бар, где самые страшные из умерших проводят свой досуг за пытками, насилием и круговоротом убийств. Вот бы оказаться сейчас в таком месте, подумал Джинджер. Там бы я выпустил всю злость без остатка, передал бы ей полный контроль. Разорвал бы этих гребаных психов на куски, а потом будь что будет.

Вдруг из кухни показался Монти, и Джин вздрогнул, стараясь поскорей прогнать эти зловещие мечты, сдувая их, как сигаретный дым, чтобы не почуяли взрослые. Бармен, пребывая в приподнятом настроении, бодрым шагом двинулся к детективу с пластиковой корзинкой, из которой торчали уголки пергамента для запекания в красно-белую клетку, а над ними вился густой пар, пропитанный чесночным ароматом. Старик даже слегка улыбался, будто услышал от повара на кухне презабавную историю. Джину даже показалось, что глаза Монти сентиментально поблескивали, будто у дедушки, встретившего любимых внуков после долгой разлуки.

– Налетай, напарник, – только и произнес бармен.

– Спасибо, – ответил Джин, но не пошевелился.

– Я понимаю, что все это похоже на цирковое представление, – сказал Монти, разведя руками. – Но похож ли я на клоуна?

Джину уже доводилось вести эту игру. Сначала в академии, потом на службе, а затем и на улицах его пытались вывести из равновесия подобным образом. Старшие офицеры использовали этот манок для того, чтобы заставить Джина присмиреть, почувствовать стыд за сказанную или сделанную глупость, поддаться и уступить. Воротилы с улиц пользовались этим методом, чтобы нагнать страха. Это был пройденный этап, но Джин не считал, что Монти придуряется над ним. Казалось, что Монти проверяет его на прочность. На пригодность для чего-то.

– Не похож, – пожал плечами Джин. – Но в цирке есть не только клоуны.

– А ты хорош, – продолжил старик, потрясая длинным пальцем в сторону детектива. – Ешь гренки, пока они не загрубели.

– Не хочу, – ответил Джин в приступе ребяческой упертости, но сразу же подхватил одну и надкусил.

Монти позабавленно хмыкнул.

Гренка была хрусткой снаружи и нежной внутри. Блестящее масло, еще горячее, слегка щипало подушечки пальцев, но во рту быстро остывало, придавая хлебу особую кремовую нежность. Аромат чеснока сплетался со вкусами семян подсолнечника, розовой соли и душистого перца, создавая восхитительный гастрономический букет.

– Как по специям? – спросил Монти, снова откинувшись на полки с крепленым.

– В самый раз.

– А то, – подытожил бармен, будто и не сомневался в таланте своего повара.

– А что это за масло? – удивившись собственной любознательности, спросил Джин, разглядывая лоснящуюся гренку.

– Да обычное, но с капелькой тыквенного, отсюда и особый вкус.

Джинджер последовал совету бармена и расправился с шестью гренками подряд, пока они не начали остывать и превращаться в сухари. Простая, но вкусная еда, приготовленная с любовью, и неизвестно какая по счету порция пива сделали, наконец, свое дело. Злость, присмиревшая волевыми усилиями Джинджера, стала аморфной, потеряла интерес к происходящему и убралась в свою черную обитель. Джин снова начал различать музыку, которую совсем недавно заглушал шум крови в ушах. Вернулся монотонный гул приглушенных бесед, открылась и закрылась входная дверь.

Джин оторвал взгляд от узора масляных пятнышек на уголке клетчатого пергамента, застилавшего корзинку с гренками, и поглядел на Монти.

– И давно ты этим занят?

– Чем этим?

– Ну, этим вот всем. – Джин кивнул затылком на просторное помещение бара. В утомленной шее болезненно хрустнуло, совсем как у живого.

– Давненько. Ты все равно не поверишь, если я скажу сколько.

Джин прикинул и решил, что и правда не поверит.

– И каждый рассказывает тебе свою историю?

– Ага.

– И какая она у Ганса?

– Ганса? – Монти вытянул шею, выискивая кого-то в зале. – Когда это вы успели познакомиться?

– У того Ганса, который сломал сушилку в туалете.

– Ааа, – протянул Монти, снова усмехнувшись. – Его зовут Арс.

– Точно, Арс, – поправился Джин, не испытав ни малейшей неловкости.

– Арсений тут давненько, но у него есть на то причины. Впрочем, как и у всех вас.

Джин хотел что-то возразить насчет такого обобщения, но решил, что старик прав. Ни к чему теперь отстраняться. Пора работать над ошибками, совершенными при жизни.

– И какие у него причины? – спросил Джин, ожидая, что Монти откажется говорить.

– Он боится, что его не простят.

– Кто?

– Те, кого он не уберег.

– И кто это?

– Слышал про блокаду Ленинграда?

– Вроде бы. Это из Второй мировой?

– Из нее самой, но для Арса то была Великая война.

– Он воевал? – недоверчиво спросил Джин, пытаясь уложить в голове вневременную особенность этого места.

– Нет. Он был заперт в осажденном городе и должен был поддерживать там закон.

– И что-то пошло не так?

– Ага. Блокада длилась почти два с половиной года. Советский народ держался изо всех сил и выстоял. Но на вторую зиму тьма разлилась по улицам города.

– Я и не думал, что так долго, – нахмурился Джин, вернув на бирдекель пиво, которое хотел глотнуть.

– Ага, – снова повторил Монти. – Начали пропадать дети.

Бармен перевел тяжелый взгляд с Джина на Арсения, сидящего на табурете у входа, а потом обратно на Джина.

Детектив весь напрягся, ожидая продолжения. И Монти продолжил.

– И вскоре одна банда начала торговать в подворотнях мясными котлетками.

– Охренеть! – не совладал с эмоциями Джин.

– Ага. – Коротко кивнул Монти. – Младший сержант Арсений Коротков тушил пожары, извлекал трупы из квартир, хоронил друзей, оберегал порядок, страшно болел и жестоко голодал. Но во что бы то ни стало продолжал исполнять свой долг.

Джин хотел было обернуться и взглянуть на добродушного здоровяка, дежурившего у двери, но не смог. Жгучий ком подкатил к горлу, да так и застрял там.

– Милиция отчаивалась сильнее с каждым днем, – продолжал Монти сухим голосом. – Младший сержант Коротков в одиночку выследил ту банду и покончил с ней. В канализациях под Ленинградом он увидел и услышал такое, после чего не сумел вернуться на поверхность. Он был ранен в ожесточенных перестрелках, но не смертельно. А вот душевные травмы оказались куда страшнее. Они-то его и сгубили. Тело младшего сержанта Арсения Короткова так и не обнаружили. С тех пор он гостит здесь, изредка выходя погулять под неоновой вывеской, но никогда не заходит за пределы освещенного пространства. Темноты боится, ничего не может с собой поделать. И дальше отправиться не решается. Стыдно ему, что не справился, не сумел уберечь детишек, которых присягнул защищать.

Джин попытался прикинуть, сколько лет Арсений гостит, как выразился Монти, в этом баре. Получилось слишком много. А потом Джин осознал, что не может вспомнить, в каком году жил сам. Детектив помнил какие-то фрагменты из восьмидесятых, но роковая погоня за Сладкоежкой произошла, вроде бы, не тогда.