Нэд Николсон – Коп-стоп (страница 5)
Бармен ловко наполнил лагером полдюжины стаканов, выудил из-под стойки громко шелестящий пакет семечек и две пиалы. Выдал заказ, перекинулся парой фраз и вернулся к Джину.
– Ну как, напарник, согрелся от воспоминаний? Нас прервали на самом интересном, не так ли? Я сейчас схожу на кухню и мигом вернусь, а ты допивай. – Монти указал длинным тонким пальцем, украшенным массивным перстнем, на оскудевший стакан Джина. – Не дело это, цедить теплую пену. Вот обновлю, ты и продолжишь.
Это не было вопросом или предложением. Монти просто сказал, как будут происходить дальнейшие события, а Джин оказался не против такого расклада. Домой не хотелось, а тут были все удобства. Разве что, начинало тянуть в туалет. Но Джин решил еще немного потерпеть. Может, отпросится у бармена после следующей порции, а заодно закусит орешками.
В конце концов, вечер только начинался. Детектив взглянул под потолок над самой высокой полкой с крепленым, но не обнаружил там часов. Посмотрел влево, затем вправо. Обернулся – часов нигде не было. Наверное, как в казино, чтобы гости не спешили расходиться. Джин оттянул край рукава, оголяя пустое запястье. Наверное, оставил часы в госпитале вместе с кошельком. Завтра утром заеду, а может, попозже.
Глава 4. Коллекционные солонки, ослепляющая злость и мутный объектив
Этот подонок, Сладкоежка, разъезжал по стране и питался в придорожных кафе. Он заказывал себе стандартное комбо и большой стакан черного кофе. Он с аппетитом съедал свой заказ и удовлетворенно выпивал горячий ароматный напиток. Сладкоежка тайком забирал с блюдца пакетики сахара, заботливо поданные официанткой, и заменял на точно такие же, но с отравой, вкус которой невозможно было различить за сладостью, пока не становилось слишком поздно. Когда Сладкоежка уходил, официантки буднично убирали столик, замечали нетронутые пакетики сахара и возвращали их обратно в контейнер на прилавке. Таким вот изощренным образом отравленный сахар попадал в напитки к потенциальным жертвам.
Сладкоежка вообще не любил сладкого, в отличие от своих жертв. Он даже не наблюдал за их предсмертными муками от жесточайшего отравления. Сладкоежка упоенно воображал себе эти припадки агонии, заканчивающиеся страшным кровоизлиянием и дорожными катастрофами. Бедолаги, отведавшие кофе с отравленным сахаром, умирали в страшных мучениях, давясь собственными кишками в туалетах кафе, за рулем дальнобойных грузовиков или в салонах семейных минивэнов. Такая хитрая схема преступлений долгие годы мешала полиции выйти на след Сладкоежки. Не удавалось обнаружить ни закономерности в передвижениях преступника, ни определить его мотивы.
Ежедневно в придорожных кафе питались миллионы человек по всей стране, мимо окон выдачи заказов проезжали тысячи автомобилей, и, оставив отраву в одном месте, Сладкоежка запросто успевал преодолеть огромные расстояния до того момента, когда его смертельная ловушка сработает. Расследованию, начавшемуся слишком поздно, мешали различные факторы, от человеческих, ведь по факту людей травили официантки, хоть и сами того не знали. В полицию то и дело с признаниями обращались несчастные женщины, сломленные грузом вины. Они раскаивались и заявляли, что они и есть Сладкоежки. Каждое подобное признание тщательно проверялось, но ни одна из подозреваемых не оказывалась убийцей, и им не предъявлялось никаких обвинений.
Когда информация просочилась в СМИ, число посетителей придорожных кафе резко сократилось. Конечно, встречались отчаянные смельчаки, которые все еще заказывали еду к столику или окну выдачи, но подавляющее большинство водителей предпочитало либо игнорировать такие заведения, либо приобретать там продукты в заводских упаковках. Возросли продажи газировок, шоколадных батончиков и джерок. Но вскоре случился инцидент, еще сильнее запутавший расследование.
В Миннесоте случилось отравление просроченным соленым арахисом, и газетчики раструбили новость о том, что у Сладкоежки появился подражатель, Солеежка. Тупее имени невозможно было и придумать, но журналюгам понадобилось сходство со Сладкоежкой, чтобы общественность уловила сходство с злободневными событиями. Отныне все думали, что теперь отравлены и пакетики с солью, а может, даже и с перцем. Истерия разрослась до таких масштабов, что посыпались заявления об отравленных бутылках с кетчупом и горчицей, которые стояли почти на каждом столике в забегаловках и барах. Как ни странно, паранойя не коснулась майонеза. Был ли это искусно спланированный заговор производителей майонеза? Или это лишь вопрос времени, и черед майонеза скоро придет?
Джин исподлобья уставился на Монти, будто ждал от него ответа на свой риторический вопрос. Монти не растерялся и ответил, что не знает. А еще добавил, что в «Коп-стопе» сахар точно не отравлен, но он и без того вреден для здоровья. Джин невесело хмыкнул и кивнул, соглашаясь. Обстоятельства того запутанного и чересчур масштабного дела всплыли на поверхность разума, всколыхнули его спокойные воды и смыли недавнее спокойствие. Джинджер снова погрузился в расследование, переживая его так же остро, как и в первый раз.
Ситуацию усугубляли безмозглые подростки и великовозрастные дураки, разыгрывавшие в забегаловках целые представления, поглощая колоссальные порции кетчупа, а затем исторгали его фонтанами алой рвоты на потеху своим друзьям и до полусмерти пугая немногочисленных клиентов. Полицейские ресурсы растрачивались еще и на проверку подобных происшествий. Все законники жили как на иголках. Владельцы кафешек, грозя судом и увольнениями, приказывали работникам утилизировать каждый неиспользованный клиентами пакетик сахара и соли. Порции кетчупа и горчицы добавлялись в блюда исключительно руками сотрудников, что очень бесило редких посетителей. Случались вспышки агрессии и даже погромы.
Вскоре даже образовалась причудливая субкультура, по большей части состоявшая из водителей, чья работа была связана с длительными разъездами, коммивояжерами и дальнобойщиками. Не желая поддаваться всеобщей панике, они возили с собой солонки, перечницы и сахарницы, храня их в бардачках с таким трепетом, будто это был государственный золотой запас. Ходили слухи, что они нередко обменивались своими баночками для приправ как сувенирами, обзаводясь особенно забавными образцами. Патрульные докладывали, что видели, как на стоянках у кафе проходили настоящие ритуалы, в ходе которых обменщики пробовали собственные приправы на вкус перед бартером, чтобы убедить друг друга в их безопасности.
Несмотря на всеобщую огласку, люди продолжали гибнуть. Газеты глумились над беспомощностью полиции, а всеобщий страх и подозрительность возросли до небес. Официантки старались не смотреть на лотки с порционными пакетиками приправ возле кассовых аппаратов. Но когда им приходилось достать из лотков соль или сахар, на их милых личиках возникали такие гримасы, будто они заглядывали в выгребные ямы, полные кишащих чумных крыс.
Полиции не удавалось приблизиться к Сладкоежке ни на шаг, и оставалось неясным, закончил ли он свое смертельное путешествие или чудовищные смерти продолжат случаться. Возможно, Сладкоежке давно уже наскучило это дело, и новые жертвы — лишь эхо его преступлений. Или же неуловимый убийца до сих пор катается по дорогам в своем жутком отравительном турне.
После ужасного массовой аварии в Колорадо, на шоссе западнее Денвера, между Айдахо-Спрингс и Силверторном, вызванного, предположительно, смертью водителя экскурсионного автобуса, к делу о Сладкоежке подключили Джинджера Пиклза. Молодой детектив отличался хорошими темпами и мог помочь расследованию завершиться успехом еще до новогодних праздников. По крайней мере, на это рассчитывало начальство Джинджера.
Прибыв на место происшествия, Джин выбрался из машины, размял затекшую поясницу, поправил воротник рубашки, чтобы выглядеть важнее среди патрульных, и направился к одной из полицейских машин, стоявших кордоном посреди лесного шоссе. Его встретил тучный офицер и, проверив удостоверение, глупо хохотнул. Джин не обратил на это внимания. Он терпел насмешки над своим девчачьим именем еще с младшей школы и давно уже привык к подобным реакциям. Джин направился прямо на патрульного, и тот дрогнул, отшатнувшись в сторону, пробормотав какие-то невнятные извинения.
Джин уверенно прошагал мимо, вновь проигнорировав слова этого типа. Он устремился к эпицентру ужасающего происшествия. Небо заволок черный и плотный, как мешок для трупов, дым от горящих покрышек. Жирная удушающая тьма подмяла под себя этот участок дороги, скрыв от безразличных небес трагедию, оборвавшую жизни множества людей. Джинджер различил вдали силуэт искореженного, полыхающего школьного автобуса. Жизни множества детей. Смерть безраздельно царствовала над этим клочком мира, с упоением пируя над обезображенными остовами автомобилей.
Джин вдыхал резкий запах бензина и злился. Он едва сдерживался, чтобы не зарычать. Детектив Пиклз злился всегда, когда сталкивался лицом к лицу с несправедливостью. Он злился, когда смотрел боевики по телевизору. Злился в школе, когда становился очевидцем или целью жестокости других детей. Злился на проигрыши любимой бейсбольной команды. Всю свою жизнь Джин пытался совладать со своей злостью. Лишь в академии он сумел превратить это грязное, разрушительное оружие в тонкое орудие и использовать его лишь в тех ситуациях, когда требовали обстоятельства. Он перековал злобу в инструмент и научился им владеть. Джин умел делать так, чтобы его злость распространялась только на тех, кто ее заслуживал.