Назим Шихвердиев – Песок из лунного света (страница 3)

В первый раз обнаружение онкологического заболевания его напугало, но проведенная вовремя операция на кишечнике оказалась достаточно радикальной и не повлияла на качество дальнейшей жизни. И вообще все тогда происходило с элементами не трагедии, а комедии. Зять направил его к своему другу, работавшему главным хирургом онкоцентра. Тот, осмотрев пациента, сказал, что надо сделать какой-то платный анализ. Желательно прямо сейчас. Пациент не был ни жадным, не малоимущим, но по странной прихоти в кармане у него наличных денег практически никогда не было. Носил с собой только самый минимум. Главный хирург рассмеялся и заплатил за него сам, сказав, что зять ему деньги вернет. На следующий день, забирая ответ, пациент деньги вернул сам, но реально не каждый день такое увидишь.

Во второй раз у него обнаружили рак предстательной железы. Вот тут первоначально возникла паника. Он позвонил зятю, который на информацию об обнаружении онкологии отреагировал неожиданно:

— Расслабьтесь. Для решения этого вопроса у нас есть по меньшей мере лет восемь. Вечером поговорим.

И на этот раз гроза прошла стороной. Были еще тяжелейшие травмы, другие операции не менее десятка, но всегда удавалось выходить сухим из воды. Помогала семья. Как-то он сказал дочери:

— Не надо ли «поднять волну» по поводу его состояния?

— Да уже поднято целое цунами, просто тебе об этом не говорится.

В тот раз тоже обошлось, хотя потребовались полтора года для того, чтобы снова встать полноценно на ноги. Ангел-хранитель трудился вовсю, а работы для него меньше не становилось.

Все это за одно мгновение уяснил Вадим, однако внезапно соседская душа, как бы исповедовавшись вспорхнула и куда-то исчезла. В палате начались реанимационные мероприятия…

Душа-то улетела, но удивительное моментальное восприятие огромного объема информации, передача ее неведомым путем добило Вадима. Это было невозможно, но это было. И было именно с ним, Вадимом. И это означало абсолютную неограниченность возможностей человека, в т. ч. и его, Вадима, возможностей.

Никита

Нас всех учили, что мир материален, что время и пространство изменить невозможно. Писатели-фантасты, правда, придумывали машину времени и разные способы почти моментального преодоления огромных пространств. Но на то они и писатели, чтобы фантазировать о нереальном. В мире же все остается прежним. Во всяком случае так считал Вадим. И вдруг — такое. Хотя не совсем и вдруг…

У Вадима был друг, работавший хирургом в одной из клиник города. Звали его Никита. Без отчества. На западный манер. Так пожелал сам Никита. Он был старше Вадима лет на двадцать с хвостиком, но общение происходило на равных и очень нравилось обоим своей непринужденностью. В силу особенностей профессии Никита большую часть времени торчал на работе, но в свободное от работы время любил выпить пива и поболтать в компании комфортных для него людей. Пиво он считал демократическим напитком, способствующим коммуникациям внутри человечества, то бишь общению.

Так возникла традиция встречаться по пятницам и трепаться на самые разные темы. Общения с коллегами Никита не избегал, но предпочитал встречаться с людьми, далекими от медицины. Вадим оказался таким образом в приоритете. Он был максимально далек от медицины, но вопросы здоровья и способность вмешиваться в его состояние интересовали его достаточно живо. Никита же рассказывал об этом настолько обыденно и просто, что Вадим слушал его, можно сказать, с открытым ртом.

Оказывается, хирурги — это те же самые обычные люди с двумя (а не четырьмя) руками, двумя ногами и одной головой. Причем, со слов Никиты, у правильного хирурга голова должна находиться впереди, а руки только на втором месте. Правда, «всадники без головы» встречаются и среди хирургической братии. Так, во всяком случае, утверждал Никита.

Да и другие стороны жизни хирургов мало отличались от потребностей людей, никак не связанных с медициной. Для Вадима такой взгляд был необычен, и многие рассказанные Никитой по случаю эпизоды ему запомнились. Один из друзей Никиты работал в отделении неотложной хирургии больницы скорой помощи. Там реально была по его определению «мясорубка». Рук не хватало. Особенно по ночам. Надо было принять больного, осмотреть, разобраться с диагнозом, оформить историю болезни и только после этого кое-кого и прооперировать. Последнее было наиболее интересным для хирургов, но рутина отнимала массу времени и сил. А что такое операция? Это — время. Если хирург «намылся» на операцию, он уже выключен из общей жизни на все время вмешательства. Любая хирургия требует хотя бы минимальной подготовки пациента и бригады и занимает не менее часа времени. Зачастую и больше. Операций за ночь тоже может быть несколько. Хирург, надев стерильные халат и перчатки, уже на может отойти от «станка», чтобы заняться другим пациентом. Вот поэтому ценились бескорыстные помощники из студентов и обучающихся ординаторов.

Человек так устроен, что если у него даже что-то и заболело, то надо немного подождать — пусть само пройдет. Ждут, как правило, до ночи, а потом начинают звонить. Те, у кого есть друзья врачи, звонят им, а большинство, у кого настолько близких друзей-медиков нет, звонят в «Скорую». Вот и начинается дурдом. Днем все было относительно спокойно, а к ночи везут всех подряд.

Поэтому многие хирурги, дежурящие по ночам, с удовольствием привлекают к работе студентов, особенно уже знакомых и хотя бы немного подготовленных ранее. Им доверяют. Иногда даже излишне, но в целом это правильно. Поначалу им дают оформлять истории болезни, потом привлекают в операционную в качестве ассистентов, а самым продвинутым доверяют делать небольшие операции самостоятельно под контролем самого официального дежуранта. Вот и все реалии. И жизнь у хирургов, хоть и напряженная, но интересная. И на все, как оказывается времени хватает.

Однажды Никита заехал днем к своему другу Виктору в такую скоропомощную больницу. До ночи еще было далеко, и они могли спокойно поболтать немного. Зашли в маленькую комнатуху, где в свободное время обитала дежурная смена хирургов. Больница была старая, не отремонтированная, помещений катастрофически не хватало. Виктор пожаловался, что нет у него никакой жизни, и показал содранные локти, указав при этом на матрас, лежащий на полу в углу. Виктор был по темпераменту холерик и даже передвигался по больнице не шагом, а практически бегом. И со смехом добавил:

— А ведь здесь бьется сексуальный пульс клиники. Видишь, как приходится жить? Вообще никакой жизни! — пожаловался он.

Лет через пять они встретились вновь. Старую больницу закрыли и перевели в новое только что отстроенное здание. Никита пришел к другу. Они сели в новенькой ординаторской и налили по чашечке кофе. На традиционный вопрос Никиты о жизни и делах, Виктор задрал рукава халата, показал гладкие локти и уныло заметил:

— Разве это жизнь?

Такие рассказы для Вадима звучали смешно и совершенно необычно. Но Никите он верил, тот мог что-то приукрасить, однако врать бы не стал.

Никита был неплохим рассказчиком и мог красочно представить людям любой самый серый и невзрачный эпизод из повседневной жизни. Что уж говорить о колоритных личностях, которые, как всем казалось, окружали Никиту со всех сторон. Особенно он любил рассказывать о своих однокашниках. Одним из них был Пескарь.

Пескарь

У кого-то жизнь скучная, у кого-то веселая, а у Пескаря жизнь бесшабашная. Он не может говорить тихо, оставаться незаметным в любой компании. Он очень эмоционален, может даже всплакнуть. Не выдавить скупую мужскую слезу, а буквально разрыдаться от избытка эмоций. Настоящее его имя звучит гордо — Александр, чуть проще — Шура, а совсем по-простому Пескарь. Шуре не нравится занудливое исполнение неких "служебных обязанностей". Он — герой эпизода. А интересных эпизодов в его жизни было хоть отбавляй.

Жили-были три студента-медика Пескарь, Спидвей и Малой. Были у них, конечно, и обычные имена, но не все их знали. С Пескарем было все понятно. Настоящая фамилия его была Карасев. Ее просто немного модифицировали. С Малым тоже все относительно ясно. А вот откуда взялся Спидвей непонятно вообще. Какая-то придуманная и быстро забытая всеми цепочка словесных ассоциаций, из которой сохранились два крайних звена — Спидвей и фамилия, даже отдаленно не напоминающая этот вид спорта.

Каким образом эти трое оказались в одной комнате общежития, бог ведает. Но объединяло их многое: все они были примерно одного небольшого роста и везде их видели вместе, так что кто-то метко окрестил их гномиками. Отличалась эта троица характерной для гномов слаженностью действий, особенно во время сессий.

Для начала купили полсотни совершенно одинаковых шариковых ручек, но не круглых, а шестигранных. Перед каждым экзаменом полагалось 3–4 дня на подготовку. Они и готовились. На каждую грань ручки наносился, вернее нацарапывался острой иглой, привязанной к карандашу, текст ответа на вопрос. В билете обычно было три вопроса, поэтому под ответ отводилось две грани авторучки. Текст наносился в четыре строчки на грань, естественно, с максимальными, но понятными сокращениями. Математика простая: три вопроса — шесть граней — одна авторучка. Итого один билет — одна авторучка. На обычном листе формата А4 это соответствовало полутора страницам текста, написанного убористым почерком. Вполне достаточно для ответа. К следующему экзамену все стиралось, грани шлифовались и готовился новый пакет билетов-шпаргалок. Спидвей шлифовал ручки, а двое других «гномиков» нацарапывали новые тексты ответов на вопросы. Был специально пошит пояс-патронташ с карманчиками для ручек. Уговорить девчонок изготовить такую ерунду для Пескаря было плевым делом. Об его ораторских способностях — разговор отдельный.