Ная Полар – ''Вэл'' (страница 4)

Слышала.

Точно так же было в тот день…

Пальцы сжали папку.

Он держал кружку так же. И глаза были…

Замолчи.

Синие. Как тогда. Помнишь? Ты стояла в коридоре, играла с куклой…

Вэл оторвалась от стены, шагнула прочь, но голос пошёл за ней.

Мне нравится, как он смотрит.

Это не тебе нравится.

А разве мы – не одно и то же?

Она ускорила шаг, будто могла уйти и от коридора, и от этого голоса.

Глава девятая.

К середине дня восьмая палата оставалась единственной, куда Вэл ещё не заходила. Остальные обходы были сделаны: капельницы проверены, повязки заменены, коллеги получили помощь в мелочах. Её шаги по коридору становились чуть тише, когда она проходила мимо этой двери, будто сама старалась не выдать, что избегает её.

В отделении стоял запах дезинфицирующего раствора и горячего кофе, который тянулся из сестринской. Слышался шелест страниц – кто-то из пациентов читал газету, чуть дальше мерно гудел стерилизатор. Всё казалось привычным, но внутри ощущение спокойствия было иллюзорным.

Ты же всё равно туда зайдёшь, – напомнила девочка.

Не сейчас.

А когда? Когда он решит, что ты боишься?

Вэл сделала вид, что внимательно изучает график процедур, но пустота в списке возле восьмой палаты только подчёркивала её нерешительность.

Иди. Он ждёт.

Она глубоко вдохнула и направилась к двери.

В палате он сидел у окна, склонившись над газетой. Листал медленно, как человек, которому важен каждый абзац, но взгляд его, казалось, был сосредоточен не на словах, а на самом процессе чтения. Услышав шаги, он поднял глаза.

– Вы задержались, – сказал он спокойно, но в интонации прозвучала лёгкая укоризна.

– Было много работы, – коротко ответила Вэл.

– А я думал, вы забыли.

Он ждал, – сказала девочка. Голос был мягким, почти довольным.

Они обменялись парой фраз о погоде. За окном снежные хлопья сменились мелкой крупой, облеплявшей стекло. Он спросил, далеко ли ей домой.

– Достаточно, чтобы успеть замёрзнуть, – ответила она.

Он кивнул, больше не уточняя, словно и не собирался. Его внимание было направлено прямо на неё – ровное, спокойное, но такое, от которого становилось неспокойно внутри.

Мне нравится, как он на нас смотрит.

Это не тебе нравится, – мысленно отрезала Вэл.

Внутри нарастало странное ощущение, будто она стоит между двумя встречными потоками: неприязнь и притяжение сталкивались, создавая вихрь, из которого невозможно было выйти сухой.

Она закончила проверку, пожелала спокойного вечера и вышла, стараясь закрыть дверь плавно, но всё равно почувствовала, как за спиной остался его взгляд.

Завтра иди сразу. Я хочу, чтобы он снова так посмотрел.

Вечером город встретил её запахом снега и фонарями, растягивающими тени по тротуарам. Снег под каблуками хрустел глухо, улицы были полны людей с пакетами и свёртками. В витринах горели гирлянды, окна кафе расплывались от тёплого пара.

Смотри, вон тот похож на него, – сказала девочка.

Нет.

Тоже держит газету. И пальто у него серое.

Вэл свернула к книжному магазину и остановилась перед витриной. Внутри – ровные ряды корешков, мягкий янтарный свет, который казался почти домашним.

Мы можем купить что-то и принести ему. Он заговорит ещё.

Я не собираюсь.

Ты всегда говоришь «не собираюсь», а потом делаешь.

Она пошла дальше, ускоряя шаг. Голос девочки не отставал: вплетался в шум машин, в разговоры прохожих, в звон колокольчиков над дверями магазинов.

Дома было тихо. Тишина вязкая, холодная, в которой шаги звучат слишком отчётливо. Вэл сняла пальто, поставила сумку у двери и прошла на кухню.

Зачем мы всегда приходим сюда? – в голосе девочки слышалось капризное раздражение. – Тут пусто. И неуютно.

Потому что это дом.

Дом – это когда тепло. Когда ждут.

Тут достаточно.

Нет. Здесь как в пустой коробке.

Чайник зашумел, и Вэл смотрела, как по стеклу окна сползает крошечная капля талой воды.

Там, в палате, было теплее, – сказала девочка уже мягче. – Он говорил так, будто видел нас.

Видеть – не значит знать.

А если я хочу, чтобы знал?

Вэл поставила чашку на стол, но не прикоснулась к ней.

Ты ищешь то, чего я не ищу.

Потому что ты всегда закрыта.

Потому что так безопаснее.

А мне – пусто.

Они замолчали. Тишина тянулась, но в ней оставалось что-то живое, настойчивое – как будто девочка уже придумала, что скажет завтра.

Глава десятая.

Утро началось тихо, но в этой тишине было что-то вязкое, предвещающее тяжёлый день. Серое небо придавило дома, свет просачивался в комнату тусклыми полосами, не касаясь углов. Вэл проснулась раньше, чем планировала, и какое-то время лежала неподвижно, слушая слабое потрескивание батареи.

Она знала, что сегодня надо идти к матери. Не потому что та ждала – скорее, потому что так принято. Внутри было ощущение, что нужно отдать долг, который никто не просил, но и проигнорировать невозможно.

Она медленно оделась, словно каждое движение приближало её к моменту, которого не хотелось. Пальто накинула только после того, как проверила сумку трижды, как будто эти мелкие задержки могли хоть немного отсрочить встречу.

На улице пахло мокрыми листьями, холодным металлом и горечью – где-то сжигали старую траву. Лужи были неподвижны, отражали серое небо и редкие ветки, словно картинку кто-то нарисовал углём.

Автобус пришёл пустой. Вэл села у окна и провела пальцем по холодному стеклу, стирая тонкий слой влаги. За окном дома сменялись медленно, а в перерывах между поворотами город замирал. Чем дальше от центра, тем реже встречались люди, и казалось, что всё вокруг выцветает.

Мать открыла дверь сразу, как только Вэл нажала на звонок. Стояла чуть в стороне, давая пройти.