Ная Полар – ''Вэл'' (страница 5)

– Здравствуй, – сказала Вэл.

– Здравствуй.

В квартире было прохладно. Воздух густой, с запахом старых штор, пыли, немного несвежего масла. На подоконнике стояли цветы в глиняных горшках, земля в которых давно пересохла.

Мать села за стол у окна, стала перебирать стопку конвертов и рекламных буклетов. Пакет с продуктами, который Вэл поставила на край стола, остался без внимания.

Вэл прошла на кухню, поставила чайник, достала две чашки.

– Чай будешь?

– Налей.

Они сидели напротив, между ними медленно поднимался пар от чая, но он будто растворялся в холоде комнаты.

– На работе сейчас много пациентов, – попыталась начать Вэл.

– Угу, – мать кивнула, переворачивая страницу газеты.

Вэл ждала пару секунд, потом продолжила:

– На прошлой неделе привезли мальчика после аварии. Его семья всё время рядом.

– Ну, у людей по-разному, – равнодушно отозвалась мать, и снова тишина заполнила пространство между фразами.

Она говорила о соседях, о том, что в доме отключали воду, о подорожавшем хлебе. Голос был ровным, как будто все слова были заранее заготовлены и отрепетированы.

И всё это время, под этим ровным течением разговора, в памяти вставало другое утро – много лет назад. Стол был тот же, свет в окне почти такой же. Тогда мать, наливая ей молока, сказала, не глядя:

"Если бы ты была другой, он, может, остался бы."

Вэл сжала ладони под столом, чтобы не выдать, как это отозвалось внутри. Хотелось сказать, что она была ребёнком, что это не её вина. Но в тот момент мать встала, взяла тарелку и пошла к раковине, словно ставя точку в разговоре, который даже не начался.

В коридоре Вэл остановилась на секунду, пытаясь подобрать слова. Но они застряли где-то глубоко, и казалось, что если их вытянуть, они разрушат хрупкое равновесие, в котором они обе существовали.

– Приходи, когда сможешь, – сказала мать, не оборачиваясь.

На улице было холоднее, чем утром. Воздух был свежим, но резким, и в нём хотя бы не было запаха застоявшегося прошлого. Вэл шла медленно, глядя на редкие силуэты прохожих, и знала: в следующий раз всё будет точно так же. Дверь откроется быстро. Слова будут те же. И тишина между ними – неизменной.

Глава одиннадцатая.

Утро в отделении шло своим размеренным чередом. Вэл обошла четвёртую палату – пожилая женщина жаловалась на сквозняк, и Вэл пообещала передать Лейфу, чтобы заклеил окно. В пятой подросток с перевязанной ногой подталкивал ложкой еду по тарелке, будто пытаясь придумать, как избежать первого глотка. В шестой женщина после операции благодарила за вчерашние уколы и робко спрашивала, можно ли ей уже встать.

Всё это было привычно. Но впереди оставалась восьмая палата.

Он там, – напомнила девочка.

Да.

Интересно, что он сегодня скажет… ну давай уже.

Я иду по порядку.

Она проверила планшет, хотя и так знала, что там. Потом открыла дверь.

Мужчина сидел на кровати, чуть наклонившись вперёд. Когда увидел её, лицо его озарилось добродушной улыбкой – той, что бывает у людей, которым просто приятно видеть кого-то знакомого.

– Как вы сегодня? – спросила Вэл, сохраняя обычный тон.

– Лучше. Вы вчера были дома?

– Был выходной, – коротко ответила она.

– Это хорошо. Иногда нужно выдохнуть, – сказал он легко, как будто между делом. Потом добавил: – Знаете, у вас такой взгляд… будто вы всегда о чём-то думаете.

Слышала? – оживилась девочка. – Он заметил! А ты про что думаешь? Про него? Про меня?

Не начинай.

А он, кажется, хороший…

Вэл подошла, проверила капельницу и сменила флакон с раствором. Он продолжал говорить – про погоду, про то, как шумно в коридоре, про то, что сосед по палате храпит, и что, может быть, это даже полезно – «тренирует терпение».

Он смешной, – сказала девочка. – Давай ещё чуть-чуть постоим.

– Выздоравливайте, – произнесла Вэл и вышла.

В коридоре девочка взвилась:

Ты нарочно всё испортила! Я же просила остаться ещё.

Это работа, а не прогулка, – ответила Вэл.

Ну и что? Мне с ним интересно! Ты всё время уходишь, когда он начинает говорить что-то хорошее.

Его слова – просто разговор, – отрезала она.

А мне не просто. Ты же сама слышала, как он улыбается. Я хочу слышать ещё.

Ты хочешь слышать всё, что тебе приятно. Но это не повод стоять у его кровати лишние десять минут.

Для меня повод! – упрямо сказала девочка. – Ты всегда всё решаешь сама, а меня не спрашиваешь.

Вэл ускорила шаг, но девочка не отставала, продолжая шептать капризные, упрямые фразы, пока они не дошли до следующей палаты.

Глава двенадцатая.

Дома было тихо. Не просто тихо – глухо, как в закрытой коробке, где каждый шорох звучит слишком громко.

Вэл поставила сумку у двери, медленно сняла куртку, аккуратно повесила на крючок, будто стараясь сделать всё максимально тихо. Но даже лёгкий скрип вешалки отозвался в пустой квартире.

Она прошла на кухню, не включая свет – блеклый зимний свет и так просачивался сквозь полупрозрачные шторы. Вода в чайнике зашуршала, закипая, и этот звук показался слишком живым.

Ты нарочно ушла от него так быстро, – сказала девочка.

Вэл молчала. Достала кружку, насыпала чай.

Я видела, как он на тебя смотрел. И тебе было приятно. Мне тоже. Ты могла остаться хотя бы на минуту дольше.

Она взяла чайник, медленно залила кипяток. Пар поднялся вверх, коснулся лица, согрел кожу.

Ты всегда всё портишь. Когда мне хорошо – ты уходишь. Когда мне интересно – ты прячешься. Почему?

Вэл подняла кружку, сделала глоток. Чай был обжигающим, но она держала его во рту чуть дольше, чем нужно, – лишь бы не отвечать.

Ты боишься. Боишься даже посмотреть на него по-настоящему. А я – нет. Я могу слушать его часами. Он смешной, он добрый…

Вэл отошла к окну. Ладонь легла на холодный подоконник, и это ледяное прикосновение оказалось почти приятным – оно помогало держать себя в руках.

Ты же чувствуешь, что он хороший. Почему ты всё отнимаешь? Почему мне нельзя хоть раз решить самой?

Она продолжала молчать.

Ты думаешь, что я маленькая и ничего не понимаю? Думаешь, я не вижу, как ты отворачиваешься? Я вижу. И ещё я вижу, что он тебе нравится, просто ты боишься признаться даже самой себе.

Вэл почувствовала, как мышцы в спине медленно напрягаются. Она поставила кружку на стол чуть резче, чем хотела, звук керамики о дерево прозвенел в тишине.

– Замолчи, – произнесла тихо.