Ная Полар – ''Вэл'' (страница 3)

– Есть. Но не там, где вы ищете.

Вэл подняла взгляд. Он смотрел прямо, чуть прищурившись, но в его голосе не было ни агрессии, ни шутки – только что-то непонятное.

– Уточните, – сказала она спокойно.

– Не сегодня, – он пожал плечами. – Вы же всё равно не спрашиваете по-настоящему.

Она не ответила, сделала пометку в планшете и перешла к следующему пункту осмотра.

– Вы всегда так… осторожны? – спросил он, когда она собиралась уходить.

– Так лучше для пациентов, – коротко сказала Вэл.

– Или для вас?

Она задержала взгляд на мгновение, но продолжила работу.

– Давление нормальное, пульс в порядке, температура без изменений, – произнесла она.

– Я не про это, – он чуть подался вперёд. – Вы же умеете видеть людей. Что видите во мне?

Вэл поправила край подушки.

– Здесь все равны.

Он усмехнулся.

– Это неправда. У вас есть те, кому вы доверяете больше.

– У меня нет таких категорий, – ответила она.

Он переплёл пальцы, откинувшись на спинку стула.

– Вы слишком стараетесь быть одинаковой со всеми. Это утомляет?

Вэл не обернулась, направляясь к двери.

– Утомляет, когда много разговоров.

В коридоре она остановилась лишь на секунду, чтобы сделать запись в планшете. Слова мужчины звучали в голове тише, чем шум больницы, но от этого цеплялись сильнее.

Когда смена подошла к концу, она снова прошла мимо восьмой палаты. Он сидел у окна, глядя на улицу, но Вэл знала – он заметил, как она идёт.

Глава седьмая.

Иногда прошлое приходило без стука – как запах, который вдруг узнаёшь в толпе. Сегодня оно настигло её по дороге домой: она просто шла по мосту, и в голове начали всплывать старые звуки и лица.

Кухня. Узкая, с низким потолком, над которым вечно потрескивали трубы отопления. На подоконнике – облупившийся горшок с сухой геранью. Воздух густой от табачного дыма, в котором тонет аромат крепкого чая.

Мать стоит у плиты в халате с вытертыми локтями. В одной руке – сигарета, в другой – деревянная ложка, которой она лениво помешивает кашу. Вэл сидит за столом, ноги болтаются над полом. Перед ней – миска овсянки, на поверхности образовалась тонкая плёнка.

– Он ушёл из-за тебя, – говорит мать, не поднимая головы.

Слова падают на стол так же тяжело, как пепел с её сигареты. Девочка молчит. Ложка в руке уже остыла, пальцы обхватывают её, как будто от этого можно согреться.

Потом – тишина. Мать делает пару затяжек, выдыхает дым в сторону окна. Вэл смотрит в миску, пока молоко не меняет цвет от размокших хлопьев.

После того утра отец не возвращался. Мать говорила меньше, но курила больше. Иногда, когда взгляд случайно встречался, он был пустым, словно она смотрела не на дочь, а сквозь неё.

В школе Вэл приходила раньше всех. Сидела на лавке у входа, раскрывав книгу, но редко читала. Ждала, когда коридоры наполнятся шумом, чтобы раствориться в нём и перестать быть заметной.

, вернувшись домой, она прислушивалась к соседям – к звону посуды, громким голосам, смеху. Эти звуки казались теплее всего, что было в её квартире.

Когда пришло время выбирать, куда идти после школы, она выбрала медучилище. Не из мечты. В этой работе можно быть рядом, помогать, и при этом держать границы.

На первой практике её отправили к женщине после сложной операции. Старшая медсестра говорила быстро: «Смени повязку, проверь дренаж, ничего сложного». Но когда Вэл увидела тонкие руки с проступающими венами, ей захотелось сделать всё так, чтобы женщина почти ничего не почувствовала.

С тех пор она выработала правило – каждое движение должно быть мягким и точным.

Коллеги говорили: «Вэл всегда спокойна». Она только кивала. На самом деле это был щит – тяжёлый, как плотная ткань, которой обматывают тело перед бурей. Её собственная броня, невидимая для других, но ощутимая для неё. Иногда он сидел удобно, иногда натирал, и тогда хотелось его сбросить. Но она знала – без него придётся смотреть в глаза тому, от чего она уходила всю жизнь.

Иногда, как сегодня, на этой ткани появлялись разрывы. И сквозь них внутрь проникало прошлое.

Глава восьмая.

День тек без особого шума: привычные лица коллег, размеренный ход процедур, мягкий гул отделения. Вэл чувствовала себя в этом ритме уверенно, почти безопасно. Но, подходя к восьмой палате, поймала себя на том, что дыхание стало чуть короче, а пальцы крепче сжали край папки.

Он сидел у окна, ссутулившись вперёд. В руках – кружка, на коленях – раскрытая книга, но взгляд был направлен наружу. Когда она вошла, он поднял глаза, и свет лег на его лицо так, что в нём проступило что-то знакомое. Слишком знакомое.

– Доброе утро, – сказал он, чуть приподняв бровь.

– Доброе, – ответила она, подходя к капельнице.

– Вы рано. Я думал, дойдёте до меня в самом конце.

– Сегодня график другой, – коротко пояснила она.

Он кивнул, сделал глоток.

– Здесь слишком тихо, – сказал он. – Тишина заставляет слышать себя. А это… не всегда приятно.

Вэл хотела ответить привычно, но в голове вдруг, как из глубины воды, прозвучал другой голос – тихий, детский:

Я не люблю тишину. В тишине слышно, как тебя не любят.

Она замерла на мгновение.

– Всё зависит от того, что именно вы слышите, – произнесла она вслух.

– А вы что слышите? – он чуть подался вперёд.

Скажи ему, – шепнула девочка.

Нет, – мысленно отрезала Вэл.

– Рабочие звуки, – сказала она. – Снег чистят, в коридоре кто-то смеётся. Всё просто.

Он улыбнулся. И тут же, словно машинально, поправил ворот рубашки. Вэл почувствовала, как в груди дрогнуло – воспоминание о том же жесте, но других руках.

Внутри поднялась двойная волна: раздражение, почти физическое, и странное притяжение, как к пламени, на которое не хочешь смотреть, но всё равно смотришь.

– У вас мягкие руки, – сказал он. – Так работают те, кто когда-то боялся прикасаться.

Он слишком близко, – девочка шепнула почти нежно, но в её тоне была тревога.

Я справлюсь.

Она быстро закончила проверку, записала данные и направилась к двери.

– Вы ведь вернётесь сегодня? – спросил он.

– Да, – ответила она. И только в коридоре поняла, что сказала это не своим голосом.

Она прикрыла дверь и прислонилась спиной к холодной стене.

Шумы больницы стали фоном, а внутри – пустота.

Ты слышала, как он сказал «доброе утро»?