Ная Полар – ''Вэл'' (страница 2)

– Главное, чтобы успели к весне, – ответила Вэл и двинулась дальше.

В девятой палате лежал подросток с перебинтованной ногой. Он нахмурился, когда она подошла с иглой.

– Это будет больно?

– Нет, – ответила она спокойно, – только щекотно.

Она ввела иглу так, что он едва почувствовал укол, и, убрав шприц, почти незаметно погладила его по предплечью. Под тонкой кожей мелькнула голубая жила, и она отметила это про себя.

В коридоре Лейф возился с новой тележкой для белья, которая упорно не хотела складываться.

– Это ловушка для новичков, – сказала Вэл, помогая нажать на нужный рычаг.

– Понял, спасибо, – усмехнулся он.

К полудню ритм дня уже установился: обход, перевязки, короткие разговоры. Новый пациент всё так же молча сидел у окна и, казалось, не замечал никого вокруг.

В сестринской Карин налила себе кофе и спросила:

– Видела его?

– Да.

– У него странный вид. Не больничный, понимаешь?

Вэл пожала плечами и сделала глоток кофе. Она не любила, когда о пациентах говорили так – как будто их можно прочитать с одного взгляда. Но в этот раз что-то внутри отозвалось.

Оставшийся день прошёл тихо, без вызовов и тревог. Когда Вэл переоделась и вышла из боковой двери, улица уже утонула в мягком вечернем свете.

Она не спешила домой. В кармане пальто приятно грело тепло хлеба, завернутого в бумагу. Воздух был влажным, пах солью и холодом, и откуда-то с набережной тянуло запахом жареной рыбы и дыма.

Вэл свернула к причалу. Лодки стояли, покачиваясь на воде, их канаты натянулись, тёмно-синие, в свете фонарей они казались почти чёрными. Вода у кромки причала была густой и вязкой на вид, отражала свет маяка.

На лавке возле рыбного рынка сидела пожилая пара и делила бумажный пакет с картошкой-фри. Мужчина что-то говорил, и женщина смеялась – тихо, с хрипотцой. Вэл на секунду задержала шаг, но потом пошла дальше.

Она прошла мимо витрины старой книжной лавки: внутри горел тёплый свет, на полках стояли книги с потёртыми корешками. Хозяин лавки, седой Хенрик, заметил её через стекло и поднял руку в приветствии. Она кивнула в ответ, но внутрь не зашла – решила, что сегодня обойдётся без новых книг.

Вместо этого свернула на узкую улочку, где окна домов были низкими, а занавески полупрозрачными. Там, в мягком жёлтом свете, за длинным столом ужинала семья. Кто-то резал хлеб, кто-то наливал суп, а в углу мальчик лет десяти пытался достать с полки мяч.

Вэл остановилась ненадолго, потом пошла дальше. В её доме таких ужинов не было и никогда не будет. Но она не испытывала к этому ни зависти, ни тоски – просто отмечала, как один из множества вечеров проходит в чьей-то жизни.

Только когда небо стало почти чёрным, она повернула в сторону своего квартала. Двор встретил её привычной тишиной и тенью старого дерева, которое даже зимой не теряло зелени. Поднявшись по лестнице, она достала ключи и, открыв дверь, вошла в тёплый, тихий дом, где всё стояло на своих местах.

Глава четвёртая.

Дверь за спиной закрылась мягко, но звук ударил в виски, как эхо в пустой комнате.

Вэл прошла через прихожую, не раздеваясь. Пальто тянуло вниз, словно в его карманы кто-то положил камни.

Кресло у окна ждало её. Она опустилась в него тяжело, как после долгого забега, и откинула голову назад. Закрыла глаза.

Руки легли на подлокотники – холодные, неподвижные, как у статуи.

С улицы тянуло промозглым воздухом, и этот холод просачивался под пальто, но она не двигалась.

В комнате пахло деревом и застоявшимся воздухом – утреннее проветривание она сегодня пропустила. На подоконнике лежала забытая газета, страницы слегка загнулись от влажности.

Вода в трубах где-то в глубине дома прошла короткой дрожью. На лестничной клетке хлопнула дверь, и сразу после этого – тишина.

Тишина такая плотная, что даже собственный пульс казался громким.

И в этой тишине – голос.

Не сейчас, не здесь. Там, много лет назад.

– Ты понимаешь, это из-за тебя он ушёл? – без крика, но каждое слово – как удар костяшками по столу. – Ты всегда была… не такой, какой он хотел.

Картина встала перед глазами резко, без предупреждения:

маленькая кухня, желтоватый свет лампочки без абажура, стол с клеёнкой в цветы. Она – подросток, сидит напротив матери. Пальцы вцепились в край стула так, что костяшки побелели. В горле застрял ком, но слёзы так и не вышли.

Мать ссутулилась, но в её голосе и глазах – не слабость, а странная, холодная уверенность в своей правоте.

Вэл резко открыла глаза. Квартира снова была пустой. Свет фонаря пробивался сквозь стекло, оставляя бледное пятно на полу. На стене рядом с креслом отразилась тонкая полоска света от машины, проехавшей по улице.

Она не шевельнулась. Пальто всё ещё стягивало плечи, дыхание было медленным, как у человека, который слишком долго пролежал в холодной воде.

Эта сцена из прошлого осела внутри, как песок на дне, и она знала: завтра оно снова будет там, даже если сверху налить чистую воду.

Глава пятая.

Утро выдалось светлым и резким: солнце пробивалось сквозь тонкий морозный туман, стекло на окнах поблёскивало от инея. Вэл шла на работу привычным маршрутом – мимо булочной, через мост, где под ногами скрипел снег.

В отделении уже пахло свежим кофе и лекарствами. Карин раскладывала таблетки по контейнерам, Лейф что-то записывал в журнал приёма.

– Доброе утро, – сказала Вэл.

– Рано сегодня, – отозвалась Карин, не поднимая головы.

Она переоделась в тёмно-синюю форму, закрепила волосы и пошла в восьмую палату. Мужчина, которого привезли два дня назад, сидел на кровати, облокотившись на подушку. Он держал руку на колене, и вены на ней проступали особенно чётко – синие, плотные, как старые швартовые канаты.

– Как спалось? – спросила она.

– Нормально. Здесь тише, чем дома, – ответил он, и в голосе скользнула тень усмешки.

Она проверила капельницу, едва касаясь его кожи. Её пальцы были точными, но мягкими – Вэл ненавидела причинять лишнюю боль, даже если этого никто не заметит. Мужчина смотрел на её руки так, будто пытался что-то понять.

В соседней палате подросток жаловался на боль в ноге.

– Терпимо? – спросила она, присаживаясь к нему.

– Да, просто тянет.

Она положила ладонь на его голень – лёгкое, почти невесомое прикосновение – и улыбнулась. Под тонкой кожей угадывалась бледная синяя линия, и взгляд её скользнул дальше, чтобы он не почувствовал себя под наблюдением.

В коридоре она столкнулась с другим пациентом – высоким, с суровым лицом. Тот пробурчал что-то резкое и ушёл. Вэл заметила, что новый мужчина из восьмой палаты смотрит ему вслед, чуть прищурившись.

К обеду она успела сделать несколько перевязок, помочь Ингрид с вязанием и выпить в сестринской холодный кофе. Всё шло по привычному ритму, но каждый раз, когда она возвращалась в восьмую палату, чувствовала лёгкое напряжение – как будто этот человек видел в ней что-то большее, чем просто медсестру.

Когда она уходила после смены, он сказал:

– Вы слишком аккуратны, чтобы просто работать здесь.

Вэл не ответила. Лишь кивнула и пошла дальше по коридору.

Глава шестая.

День был серым и ровным. Мелкий снег падал почти незаметно, растворяясь в воздухе. Вэл пришла чуть раньше смены, успела переодеться и сделать пару глотков горячего чая в сестринской, пока коридоры ещё были относительно тихими.

Восьмая палата встретила её полутемнотой и тихим шелестом страниц. Мужчина сидел у окна, держа в руках небольшой блокнот. При её появлении он закрыл его и отложил на тумбочку.

– Утро доброе, – сказала Вэл.

– Смотря для кого, – ответил он, не меняя позы.

Она проверила капельницу, поправила одеяло.

– Боль есть?