Нацумэ Сосэки – Осенний ветер. Повесть (страница 3)

– Тогда тебе нужно быть чуть восприимчивее.

– Да ладно, можно и без этого. У меня и так хватает чутких мест.

– Ха-ха-ха! Ну, если ты так уверен в себе, то и ладно. Кстати, раз уж мы встретились, давай ещё немного прогуляемся.

– Нет уж, бродить мне совсем неохота. Если сейчас же не сяду на трамвай, то опоздаю к обеду.

– Давай я угощу тебя обедом.

– Э-э… В другой раз.

– Почему? Не хочешь?

– Нет, просто… Неудобно постоянно принимать твоё угощение.

– Ха-ха, ну что за церемонии! Пошли! – И, не дав опомниться, юноша потащил Такаянаги в европейский ресторан в центре парка, где они устроились на втором этаже, у окна с хорошим видом.

Пока ждали заказ, Такаянаги, подперев бледное лицо руками, устало смотрел на улицу. Его спутник же вполголоса бормотал: «Как просторно… Должно быть, процветают… Что за странное место для рекламы „Саппоро“…» – а потом, засунув руку в карман брюк, вдруг громко воскликнул:

– Чёрт, забыл купить сигарет!

– Возьми мои, – Такаянаги швырнул на белую скатерть пачку «Сикисима».

В этот момент официантка принесла заказ. Закурить не успели.

– Это же бочковое пиво! Эй, давай выпьем за что-нибудь! – Юноша сделал большой глоток, и янтарная жидкость вспенилась.

– За что будем пить? – спросил Такаянаги, отхлебнув.

– За окончание университета.

– Сейчас? Так поздно?

Такаянаги опустил бокал, едва пригубив.

– Университет заканчивают только раз в жизни, так что праздновать можно сколько угодно.

– Раз только раз в жизни – можно и не праздновать.

– Прямо моя противоположность… Эй, девушка, что это за жаркое? Лосось? Попробуй-ка, – он брызнул жёлтым соком из апельсина прямо на хрустящую корочку, – капни вот тут…

Сок, словно осенний дождь, тут же впитался в масло.

– Вот как надо есть? А я думал, это просто украшение.

У подножия рекламного плаката с зеркалом и пивом «Саппоро» двое мужчин, развалившихся за столом, вдруг громко расхохотались. Такаянаги, держа в руках апельсин, недовольно посмотрел на них. Те и не думали смущаться.

– Да я пойду! В любое время! Хе-хе-хе… Пойдём сегодня! Какой ты нетерпеливый! Ха-ха-ха!

– Хе-хе-хе… Вообще-то я как раз собирался тебя позвать… А? Ха-ха-ха! Да нет, не так уж и… Ха-ха-ха! Ну, в общем, ты понимаешь… Совсем невмоготу! Хе-хе-хе, а-ха-ха-ха-ха!

Лица, красные, как глиняные горшки, отражались в рекламном зеркале, то расплываясь, то сжимаясь, то вытягиваясь – будто безобразничали нарочно. Такаянаги бросил на них странный взгляд и перевёл глаза на своего спутника.

– Торгаши, – тихо сказал тот.

– Делец, что ли? – так же тихо ответил Такаянаги, окончательно забросив апельсин.

Вскоре «глиняные горшки», расплатившись и подразнив официантку, с шумом, будто купили весь второй этаж, удалились.

– Эй, Накано…

– М-м? – рот юноши был полон кусочков курицы.

– Как ты думаешь, что эти типы себе воображают?

– Да ничего. Просто живут, как умеют.

– Завидую. Хотел бы я… Хотя нет, не стоит.

– Если тебе такое завидно – дело плохо. Наверное, поэтому ты и не хочешь праздновать выпускной. Давай ещё выпьем!

– Не им завидую, а их беззаботности. Сколько ни учись, а если потом только и делать, что гоняться за куском хлеба – какой толк от диплома?

– Не знаю… Я вот безумно рад. Вся жизнь впереди! Если сейчас падать духом – ничего не выйдет.

– Вся жизнь впереди, а перспектив никаких – вот и тошно.

– Почему? Не надо так пессимистично! Всё получится. Я тоже полон решимости – давай вместе! Поедим европейской кухни… О, бифштекс подали. Это уже последнее. Говорят, непрожаренный бифштекс лучше усваивается. Посмотрим… – Накано взял нож и разрезал толстый кусок мяса посередине.

– Ого, совсем красный! Посмотри-ка, кровь идёт!

Такаянаги ничего не ответил и принялся жевать кровавый бифштекс. Как ни крути, а легко усвояемым он не выглядел.

Когда жалуешься на свою судьбу, а собеседник, не дослушав, отделывается поверхностными утешениями – это неприятно. Не поймёшь: то ли он тебя не понял, то ли просто вежливо сочувствует. Разглядывая кровь в бифштексе, Такаянаги подумал: «Почему у него такие грубые чувства?». Накано всегда поступал так – стоило тебе начать раскрывать душу, как тот обливал тебя водой. Если бы он был просто невнимательным или холодным человеком, можно было бы заранее приготовиться к такому приёму, и его холодность не казалась бы обидной. Будь Накано таким – Такаянаги не чувствовал бы себя столь уязвлённым. Но в его глазах Накано Коити был прекрасным, умным, чутким и рассудительным юношей. Почему же у такого человека была такая дурная привычка – понять было трудно.

Они учились в одной школе, в одном общежитии, сидели за одной партой, слушали лекции одних профессоров на одном факультете и окончили университет в одно лето. Выпускников их года можно было пересчитать по пальцам, но ближе этих двоих не было никого.

Такаянаги – молчаливый, нелюдимый, пессимист и циник, как о нём говорили. Накано – великодушный, обходительный, одарённый юноша с тонким вкусом. Их внезапная дружба казалась окружающим странной – словно кто-то сшил лицевую сторону ткани с изнанкой.

Когда в мире есть лишь один близкий человек, и другого такого не найти, эта персона становится и родителем, и братом, и возлюбленным. Для Такаянаги Накано был больше чем просто другом. И потому особенно обидно было, что тот не выслушивал его жалобы до конца – словно попасть под ливень по дороге и вернуться, не дойдя до цели. А поверхностные утешения обижали ещё больше – как если бы гнойник, который просили вскрыть, лишь слегка погладили ватой, вызывая зуд.

Но такие мысли были несправедливы со стороны Такаянаги. Упрекать куклу за то, что она не танцует, как гейша, – удел тех, кто не понимает природы кукол. Накано родился в богатой знатной семье, вырос в тепле и уюте, а невзгоды жизни наблюдал лишь сквозь стеклянные двери веранды, сидя у камина. Он разбирался в узорах на шёлке, понимал изысканность золотых ширм, восхищался блеском серебряных подсвечников. Живая женская красота тоже не оставляла его равнодушным. Он знал родительскую любовь, братскую привязанность, дружескую верность – уж конечно он не был бесчувственным болваном. Просто на его половине земного шара всегда светило солнце. И лишь на уроках географии тот узнал, что если ткнуть ногой в землю, то на другой стороне окажется тёмная половина. Может, он и замечал её иногда на прогулках, но вряд ли когда-либо чувствовал её мрак всем существом. Такаянаги же жил как раз в этой тёмной части света. И если не считать того, что подошвы их ног соприкасались через землю, между ними не было ничего общего. Лицевая и изнаночная сторона ткани соединялись лишь тонкой ниткой, едва державшейся в игольном ушке. Выдерни её – и между префектурами Кагосима и Сайтама вновь лягут сотни миль. Жаловаться на зубную боль тому, у кого никогда не болели зубы, – всё равно что идти к стоматологу. А если тебе ещё и скажут: «Да не так уж и больно!» – вряд ли сочтёшь это утешением.

– Тебе хорошо – тебе и пессимизм ни к чему, – сказал Такаянаги, докуривая «Сикисиму» и глядя на собеседника.

Тот заёрзал и покачал головой – видимо, не соглашаясь.

– Мне пессимизм ни к чему? То есть я, по-твоему, просто счастливчик?

Такаянаги чуть дрогнул тонкими губами, но лёгкая рябь не успела дойти до щёк.

– Я тоже три года в университете просидел, немало философских и литературных книг прочёл. Может, я и не выгляжу так, но я знаю, насколько этот мир достоин пессимизма.

– По книгам, – свысока сказал Такаянаги.

– По книгам… Конечно, по ним. Но и в жизни мне тоже достаётся – хлопот и тревог хватает.

– Но тебе не нужно заботиться о хлебе насущном, у тебя полно времени, ты можешь учиться, сколько хочешь, писать, что вздумается. По сравнению со мной ты просто счастливчик, – вздохнул Такаянаги, и в голосе его зазвучала зависть.

– Не всё так безоблачно, как кажется. У меня тоже хватает забот – хоть волком вой.

– Неужели? – не поверил собеседник.

– Ну вот, опять ты… Это же просто скучно. Я вообще-то сегодня как раз собирался к тебе зайти – за сочувствием.

– Сочувствие – это по обстоятельствам. Расскажи – посмотрим.

– Потом. Просто настроение паршивое – вот и решил прогуляться. Догадайся сам.

Такаянаги на этот раз откровенно усмехнулся. Он бы и рад догадаться – но как?

– А ты-то сам почему в парке прогуливаешься? – Накано посмотрел на него прямо. – О, у тебя лицо забавно выглядит! Правая часть, куда падает свет, совсем румяная, а левая в тени – бледная. Странно. Нос – словно граница между противоречиями. Как будто склеили пол-лица трагической маски и пол-лица комической.

Такаянаги, услышав это невинное замечание, вздрогнул – словно его тайные мысли прочли по лицу. Он провёл правой рукой ото лба до подбородка, будто пытаясь смешать «противоречия» в одно целое.

– Даже в такую погоду гулять некогда. Я сегодня ездил на станцию Сиба – искал пропажу. Возвращаясь, решил зайти сюда передохнуть.

Но даже смешав «трагическую» и «комическую» половины, он не выглядел обычным – получилось что-то мутное.