Нацумэ Сосэки – Осенний ветер. Повесть (страница 5)

– Зачем?

– Полюбоваться цветами.

– Мне ещё переводить «Методику преподавания географии».

– Один день можно и отдохнуть. В таком прекрасном месте и настроение поднимется, и работа пойдёт быстрее.

– Думаешь? Ты идёшь туда?

– И отдохну, и материал соберу. Хочу сделать набросок.

– Какой материал?

– Потом покажу. Пишу рассказ. В одной главе женщина стоит среди цветов, смотрит на маленький красный цветок – а тот постепенно бледнеет и в конце концов становится совсем белым.

– Фантастика?

– Фантастика, мистика… и что-то ностальгически-древнее. Интересно, что получится. Прочтёшь, когда закончу.

– Цветочный сад – не лучший источник вдохновения. Лучше бы дома посмотрел картины Холмана Ханта. Ах, мне бы самому написать что-нибудь… Но никак не выкрою времени.

– Всё потому, что ты не любишь природу.

– Какая разница? В нашем жёстком XX веке не до таких нежностей. Я пишу не о всяких снах. Пусть некрасиво, пусть больно, пусть тяжело – лишь бы это хоть как-то отражало мои переживания. Поэзия или нет – не так уж важно. Пусть даже до крика больно – я хочу как следует разрезать себя, посмотреть, как это больно, и дать другим это почувствовать. Пусть эти беззаботные бездельники узнают, что в глубине, куда их сны не проникают, есть такая реальность, что в этом – суть человека. «Неужели? – скажут они. – Не думал, что бывает такое. Да, вы правы – ничего не скажешь. Моё почтение». Вот чего я хочу. Мы с тобой – совсем разные.

– Но такая литература как-то неприятна… Ну, как знаешь. Так что, идём в цветочный сад?

– Если бы у меня было время гулять – я бы лучше страницу написал. От одной мысли аж всё зудит. Мне не до бифштексов с кровью.

– Ха-ха-ха, опять торопишься! Ну и ладно – есть же такие, как те торговцы.

– Именно потому, что есть такие, мне ещё больше хочется работать. Будь у меня хоть десятая часть их денег и времени – я бы показал, на что способен.

– Значит, в цветочный сад ты не идёшь?

– Уже поздно. Ты-то в зимнем, а я ещё в летнем костюме – простужусь на обратном пути.

– Ха-ха-ха, вот это отговорка! Уже давно пора переодеваться. Ты просто ленив.

– Не лень – просто не во что переодеться. Я и за этот летний костюм ещё не заплатил.

– Вот как… – Накано посмотрел на него с сочувствием.

Обеденные посетители разошлись, и когда друзья встали из-за стола, на скатертях кое-где остались лишь одинокие крошки. В парке стало ещё оживлённее. Скамейки по-прежнему были заняты незнакомцами. Осеннее солнце жгло спину сквозь летний костюм.

III

Ворота с калиткой из японского кипариса, увенчанные серебристой черепицей, вели внутрь. Пройдя по мокрым гранитным плитам наискосок шагов десять, он оказался перед матовыми стеклянными дверями, плотно запертыми – казалось, усадьба покорно отдавалась осенним сумеркам, погружаясь в тишину.

Полированный деревянный столб с небольшой вмятиной, словно от нажатия пальцем. Через мгновение из глубины дома послышались шаги. Щелчок ключа, и парадные двери распахнулись, перед взором посетителя предстал зеркально начищенный пол. Справа стояла красная фарфоровая ваза около фута в диаметре, где две-три пальмы застыли без малейшего дуновения ветра. Напротив – золотая ширма в четыре фута высотой, изображающая знаменитого кузнеца Сандзё Кодзи, выковывающего меч для императора в присутствии фантастического существа – мечта, ставшая явью.

Гостя встретила скромная служанка лет восемнадцати. Получив визитку с именем Сираи Дойя, она спросила:

– Молодого господина или старшего?

Учитель Дойя наклонил голову, задумавшись. Он впервые встречался с Накано и не знал, к кому его направляют. Возможно, его вообще не примут. Понять, кто есть кто, можно только при личной встрече. А может, так и не понять до конца жизни. Не раз бывало, что его, не разобравшись, прогоняли от ворот, даже не спросив, к старику он или к юноше.

Но если не прогонят – какая разница? Однако раз спросили, нужно определиться. Решать несущественные вопросы так, будто они крайне важны – это дань, которую мудрецы платят глупцам.

– Того, кто окончил университет… – начал он, но спохватился: вдруг и отец семейства университетский? – Того, кто занимается литературой.

Служанка молча поклонилась и удалилась. Заметны были лишь её грязные подошвы белых таби. Над головой учителя висел круглый железный фонарь с узором «волны и кулики», где сквозь прорези виднелась бумага. «Как же его зажигают?» – размышлял он, глядя на длинную цепь.

Служанка вернулась и пригласила следовать за ней. Оставив свои стоптанные гэта с развязанными ремешками на роскошной подставке для обуви, учитель Дойя, длинный, как высохшая тыква, поплёлся за ней.

Гостиная была оформлена на европейский манер. Круглый стол покрыт скатертью с вытканными бледными розами, которая, ниспадая, сливалась с ковром такого же оттенка – то ли продолжая его, то ли прерываясь волнообразным краем. Камин был заложен, а в футе перед ним стоял маленький складной экран, скрывающий отверстие. Тяжёлые портьеры цвета варёных креветок нарушали гармонию убранства, но учитель Дойя этого не замечал. Он никогда в жизни не бывал в такой красивой комнате.

Поднял глаза на картину в рамке: киотоская танцовщица в узорном кимоно с длинными рукавами настраивала барабан. Её белые пальцы только что отскочили от кожи – даже мизинцы были прописаны тщательно. Но учитель не обратил на это внимания, решив лишь, что картина лишена изящества. В углу стоял книжный шкаф в стиле «ар-нуво», где под лучами света, пробивавшимися сквозь шторы, золотые буквы на корешках книг сверкали, как панцири. Всё выглядело весьма внушительно, но учителя Дойя это ничуть не смутило.

Появился Накано. В стёганом шёлковом кимоно и с поясом из крепа, в золотой оправе очков, он с любопытством разглядывал учителя.

– Простите, что заставил ждать, – сказал он, усаживаясь в кресло.

Дойя, в потёртом чёрном кимоно с гербом поверх дешёвой ткани, положил руки на бёдра, как актёр театра кабуки Кахэй, и спокойно произнёс:

– Прошу прощения за беспокойство.

Накано, даже закончив приветствие, продолжал смотреть с тем же любопытством, наконец решившись спросить:

– Так вы и есть Сираи Дойя?

Вопрос был излишним – имя стояло на визитке. Но неискушённый в светских делах бакалавр не мог удержаться.

– Да, – невозмутимо ответил учитель.

Накано ожидал другого. Увидев визитку, он вспомнил историю о школьном учителе, изгнанном учениками, и представил себе жалкую фигуру с обтрепанными крыльями. Ему страшно хотелось спросить: «Так это вы – тот самый Сираи, которого травили в школе?». Но спокойное «да» перечеркнуло все планы.

Бакалавр растерялся. Сочувствовать трудно, когда собеседник стоит перед тобой, словно закованный в доспехи. Ловкий человек сумел бы пронзить эту броню иглой, но Накано, хоть и добряк, не обладал достаточным жизненным опытом.

– Собственно, я пришёл к вам с небольшой просьбой, – начал учитель.

Просьба – достойный противник сочувствию. Без просьбы сочувствие теряет смысл.

– Если в моих силах – с удовольствием, – охотно согласился Накано.

– Дело в том, что журнал «Коко дзасси» готовит выпуск на тему «Решение проблем современных молодых людей» с высказываниями известных персон. Но одни только маститые авторы – это скучно, поэтому решили опросить и новых. Меня попросили навестить вас… Если вы не против, я бы записал ваши мысли.

Учитель спокойно достал из кармана блокнот и карандаш. Хотя он их и вынул, но не проявлял ни особого желания записывать, ни намерения вытягивать из собеседника слова. Он и не надеялся, что такой юнец сможет решить столь сложные вопросы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.