Нацумэ Сосэки – Осенний ветер. Повесть (страница 4)
– Что ты потерял?
– Вчера в трамвае оставил рукопись…
– Рукопись? Это серьёзно! Я всегда переживаю, пока мои статьи не выйдут в журналах. Для нас, писателей, рукописи дороже жизни.
– Да какая уж там жизнь… Хорошо бы просто найти время написать что-нибудь стоящее, – сказал Такаянаги с презрением к себе.
– Что это была за рукопись?
– Перевод «Методики преподавания географии». Завтра срок сдачи – а теперь ни денег не получить, ни переписать заново. Просто тошно.
– И на станции не нашли?
– Нет.
– Как же так?
– Наверное, кондуктор унёс домой – тряпочку сшивать.
– Вряд ли… Но без рукописи-то плохо.
– Плохо… Остаётся винить свою невнимательность. Но это чёртово бюро находок… Формализм и полное равнодушие. Отбарабанил стандартный текст – и хоть кол на голове теши, больше ничего не знает. Настоящий образец японца XX века. И начальник станции, наверное, такой же.
– Ну и досталось же тебе! Но мир не ограничивается бюро находок – не переживай.
– А есть ли в нём что-то человеческое?
– Ты сегодня язвителен.
– Мир сам язвителен. Нынешний век – словно выставка жестокости. – Такаянаги швырнул недокуренную «Сикисиму» с балкона, и в тот же миг раздалось «спасибо!» – окурок приземлился прямо на котелок одного из двух мужчин, выходивших из ресторана. Тот стряхнул пепел и гордо зашагал дальше, выпуская дым из-под шляпы.
– Эй, это уже слишком! – воскликнул Накано.
– Пустяки… Ой, да это же те самые дельцы! Плевать на них.
– Точно, они… Что они тут так долго делали? Может, в бильярд играли?
– Одного поля ягода с бюро находок – на всё способны.
– Смотри-ка, заметил – снимает шляпу и отряхивается.
– Ха-ха-ха, смешно! – Такаянаги рассмеялся с искренней радостью.
– Какой же ты злой!
– Да, нехорошо. Хотя и случайно, но мстить так – низко. Позорить звание бакалавра такими выходками – последнее дело. – В одно мгновение его лицо вновь стало мрачным.
– Верно, – неопределённо согласился Накано.
– Но бакалавр – это только название. По сути, я просто переписчик. Раз уж бакалавру приходится подрабатывать переводами учебников по географии – дела плохи. А ведь родители ждали, что я закончу университет… Жалко их. Сколько ни жди – всё без толку.
– Ты же только что окончил – нельзя же сразу стать знаменитым. Вот напишешь что-нибудь стоящее – тогда и покажешь себя. Весь мир будет у наших ног.
– Когда это ещё будет…
– Не торопись. Всё идёт своим чередом – нужно терпение. Мир постепенно начнёт признавать нашу истинную ценность. Вот я, например, постоянно пишу – и меня уже начинают замечать.
– Тебе-то хорошо. У тебя есть возможность писать то, что нравится. А у меня идей – хоть отбавляй, но времени на сочинения нет. Обидно до смерти. Вот будь у меня покровитель, чтобы спокойно учиться – я бы и сам написал что-нибудь стоящее. Хотя бы шестьдесят иен в месяц стабильного дохода – и то хорошо. Я ведь и до выпуска сам себя содержал, но не думал, что после него будет так трудно.
– Да, трудно… Будь моё состояние в моём распоряжении – я бы тебя поддержал.
– Пожалуйста!.. Просто тошно. Знаешь, даже место учителя в провинции не так-то просто найти.
– Наверное.
– У меня есть друг – окончил философский факультет, три года назад. До сих пор без работы.
– Неужели?
– Вот и думаешь: в детстве мы творили всякие глупости, сами не зная зачем. Хотя тогда, наверное, с учителями было проще – не то что сейчас.
– Что ты натворил?
– В нашей школе был учитель английского – Сираи Дойя.
– Дойя? Странное имя. Как будто на котле выгравировано.
– Не знаю, как правильно читать – мы звали его «Дойя-сэнсэй». Он был… кстати, бакалавром. И мы его в конце концов выжили.
– За что?
– Просто травили, пока не ушёл. А учитель-то был хороший. Мы, дети, конечно, не понимали, каков он как человек, но вроде неплохой…
– Так за что же его травили?
– Видишь ли, среди учителей попадаются отъявленные негодяи. Нас просто подстрекали. Помню, как мы, пятнадцать-шестнадцать человек, выстроились ночью перед его домом, орали, кидали камни…
– Дикость! Зачем?
– Не знаю. Просто так, для смеха. Вряд ли кто-то из нас понимал, что делает.
– Весёленькие!
– Да уж. Только подстрекатели знали, зачем. Говорили, что он слишком заносчивый.
– Мерзавцы! Разве могут такие быть учителями?
– Могут. Дети ведь послушные – вот они и пользуются. Да.
– И что же с Дойя-сэнсэем?
– Уволился.
– Бедняга…
– Да, мерзко мы поступили. Наверное, ему было трудно найти новое место. Если встречу – обязательно извинюсь.
– А где он сейчас?
– Не знаю.
– Тогда вряд ли встретитесь.
– Вряд ли… Может, он так и не нашёл работу и умер с голоду. Хотя перед уходом он сказал нам кое-что в классе.
– Что именно?
– «Господа, мы должны жить не ради учителей, а ради Истины. Истина – вещь великая. Пока вы этого не поймёте – вы не взрослые. Постарайтесь же понять».
– Ого!
– А мы как заорем! «Заносится! Заносится!» – смеялись. Кто тут заносился – не разберёшь.
– В провинциальных школах бывают странные вещи.
– Да и в Токио тоже. И не только в школах – весь мир такой. Тоска.
– Мы уже довольно долго болтаем. Как насчёт прогуляться до цветочного сада в Синагаве?