Нати Смольникова – Венец Арканты (страница 8)

Пуш, вцепившийся в её плечо, тихо выругался на своём наречии. Николетта не поняла слов, но интонация не оставляла сомнений — он был не в восторге.

— Тихо, — прошептала она, оглядываясь.

Золотая Пика оказалась не просто башней. Это был целый комплекс, вырастающий из скалы — террасы, шпили, мосты из золотистого металла, мерцающего даже в пасмурном небе.

Площадка, куда её выбросило, была самой верхней — круглый выступ из белого мрамора с золотыми прожилками, окружённый колоннами, что устремлялись ввысь, теряясь в облаках. Пол был выложен мозаикой. Здесь находился герб Золотого Дома, сцены побед, карты Арканты, которые, казалось, двигались, если смотреть слишком долго.

Перила, тонкое золотое кружево, ограждали площадку от непроглядной пропасти. А внизу, насколько хватало глаз, простиралась столица. Алир. Древний город, который Николетта когда-то разбудила своим упрямством. Теперь он жил обычной жизнью — огни, дома, шпили, маги, не ведавшие, что наверху, в этом царстве ветра и золота, вершится судьба их мира.

— Где Печать? — спросил Пуш, прижимаясь к её щеке.

— Я чувствую, — ответила она, закрывая глаза. Третий камень Венца пульсировал, и этот пульс вёл её, как тончайшая нить. — Печать где-то в центре. В самой вершине.

Они двинулись вперёд, туда, где колонны сходились в круг, образуя подобие храма. В центре круга стоял массивный постамент, из цельного куска золота, инкрустированный камнями, что переливались на свету. На постаменте, в небольшом углублении, покоилась Печать.

Она была не похожа на те, что они нашли раньше. Третий камень Венца был впаян в золото, пульсировал тусклым оранжевым светом, и Николетта поняла: его нельзя просто взять. Он был частью этого места. Частью силы Моргана. Частью самого Аура.

— Это Печать Аура, — прошептал Пуш. — Первого, кто правил материей. Его сила стала опорой Золотого Дома. Вот почему Морган так могуществен. Он не просто Правитель — он наследник той мощи, как и ты.

— Значит, забрать камень будет непросто, — тихо произнесла Николетта.

— Да, — Пуш поежился. — Аур сошёл с ума, когда потерял то, что считал своим. Морган может повторить его судьбу.

— Умницы. А ещё, это ловушка, — внезапно раздался голос за спиной. — И ты в неё попала.

Николетта обернулась. На краю площадки, у самой пропасти, стоял Морган. Она не слышала, как он появился — просто был, словно всегда там стоял, ожидая. Ветер трепал его тёмные волосы и одежду, как крылья хищной птицы.

Он был красив. Чрезмерно красив. Высокий, с широкими плечами, что, казалось, созданы, чтобы нести тяжесть целого мира. Тёмные волосы, падавшие на лоб, подчёркивали резкие скулы и волевой подбородок. Рубашка из тонкого льна была расстёгнута на несколько пуговиц, открывая грудь — широкую, мускулистую, покрытую едва заметными шрамами, которые не портили, а делали его ещё опаснее. Он был воплощением мужской силы, власти, красоты, что не согревает, а обжигает. Красоты хищника, не знающего жалости.

В его золотых глазах, горящих, как расплавленный металл, не было тепла. Только собственность. Только та тоска, что он называл любовью.

— Девочка моя, — тихо сказал Морган. — Я знал, что ты придёшь.

— Я пришла не к тебе, — ответила Николетта, сжимая кулаки от досады.

— Конечно. Ты пришла за моей Печатью, — он шагнул вперёд. Ветер, казалось, усилился, завывая в колоннах. — Но это одно и то же. Моя Пика. Моя сила. Всё, что здесь, принадлежит мне.

— Печать Аура не принадлежит тебе. Она принадлежит Арканте. Ну, на крайний случай Асвеллору. Это завещание Первых.

— Миру? — Морган усмехнулся, а в этой усмешке было что-то, от чего у Николетты похолодело внутри. — Этот мир принадлежит мне, Николетта. Я Правитель. Я устанавливаю законы, вершу судьбы. А ты хочешь забрать то, что делает меня тем, кто я есть?

— Ты Правитель, — сказала Николетта. В её голосе не было страха, только холодная, спокойная уверенность, которая, казалось, резала его золотую магию острее любого клинка. — Светский владыка. Ты управляешь городами, армиями, налогами. Ты держишь в руках материю этого мира — его материальные драгоценности, его законы, его границы.

— Этого достаточно, — Морган усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на неуверенность. — Власть, это власть.

— Нет, — она покачала головой, и в этот момент первые венцы над её головой проявились и вспыхнули ярче, заставив тени на площадке заметаться. — Власть бывает разной. Твоя — светская. Она держится на договорах, на мечах, на золоте. А есть магическая сторона мира. Она не подчиняется коронам магов. Она не спрашивает разрешения у Правителей.

Морган шагнул к ней, но она не отступила. Наоборот — встала прямо, глядя ему в глаза.

– Я вижу, моя дорогая, что ты получила уже достаточно, чтобы стать проблемой, – хищно улыбаясь, Морган смотрел на её Венец, состоящий из наследия двух Первых.

— Венец Арканты, — сказала Николетта, и каждое её слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами по неподвижной глади, — не имеет отношения к твоему трону. Он не даёт права судить, казнить, объявлять войны. Он не делает меня Правительницей. Он делает меня Хранительницей.

— Хранительницей чего? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Равновесия, — ответила она.— Магия Арканты была разделена Первыми, а потом искажена, когда Аур убивал своих братьев и сестёр, забирая их силу. Великое Слияние, соединило магию заново, но не завершило. Венец, это последний ключ. Без него Слияние не будет полным.

— И что с того? — Морган скрестил руки на груди. Его золотая магия сгустилась вокруг него, как броня.

— А то, что магия бунтует, — она сделала шаг вперёд. Её серебристый свет ударил в его золотую стену, заставляя искриться. — Ты же чувствуешь это. Порталы открываются с трудом. Заклинания не всегда работают. Тени выходят за границы. Стихии сходят с ума. Это не просто так, Морган. Это магия Арканты требует завершения. Она требует соединить Венец, и подарить миру покой.

— И ты думаешь, что Венец даст тебе власть надо мной? — он шагнул к ней. Его голос стал низким, опасным.

— Я не хочу власти над тобой, — она решила не отступать. — Я хочу, чтобы мир не рухнул. Венец, это не корона Правителя. Это бремя. Тот, кто его принимает, становится не властелином, а слугой. Слугой равновесия. Слугой жизни, смерти, времени, судьбы, воли, знания и материи. Он не правит, он удерживает баланс. Не берёт, а отдаёт себя, соединяя все магии.

Николетта замолчала, но в тишине, которая наступила, был слышен только ветер, завывающий в колоннах. Он шагнул к ней, и она отступила, упёршись спиной в холодный постамент. Теперь он был так близко, что она чувствовала жар его тела, слышала его дыхание, видела каждую золотую искру на его коже.

— Ну, что ж! Видимо, время пришло! Ты должна узнать, что я приготовил для тебя, — прошептал он. Его голос стал зловеще низким, вкрадчивым. — Я умею ждать. Я умею терпеть. Я умею добиваться своего. И я получу тебя, Николетта. Не потому, что ты захочешь. А потому, что будешь хотеть меня, жадно, нестерпимо. Рано или поздно. Я сделаю так, что ты сама придёшь ко мне. Лекарство, для тебя, почти завершено. Требуется ещё немного времени.

— Никогда, — выдохнула она.

— Уже сейчас, — он провёл пальцем по её щеке, и она вздрогнула, но постамент не пускал. — Ты чувствуешь это, да? Наши магии… они не враждуют. Они тянутся друг к другу. Свет Аура и свет Элары. Материя и жизнь. Они созданы, чтобы быть вместе. Как и мы.

Николетта чувствовала это. Золотая магия, тяжёлая, плотная, окутывала её, и серебристый свет внутри неё не сопротивлялся — он тянулся, переплетался, искал соединения с ним, и предавал её. Это было противоестественно. Отвратительно. Но тело не вняло разуму.

— Ты не сможешь заставить меня, — прошептала она, ненавидя себя за дрожь в голосе. — Ты покупаешь женщин, Морган. Платишь им золотом, властью, обещаниями. А потом выбрасываешь, когда надоест.

— Ты права, — он наклонился. Его губы почти коснулись её уха. — Тебя нельзя купить. Тебя можно только завоевать. И я завоюю. Я сделаю так, что ты сама захочешь меня. Будешь умолять. Будешь ласкаться, как дикая кошка, нашедшая тёплое место. И ты даже не заметишь, когда это случится.

— Ты болен, — выплюнула она.

— Я влюблён, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было нежности, лишь холодная, циничная уверенность. — Разница невелика. И то, и другое — одержимость. Но моя одержимость имеет цель. Ты будешь моей, Николетта. И твой Венец, тому доказательство. Ты должна быть подконтрольна мне.

Он отстранился, и она вздохнула, сама не заметив, что задержала дыхание от ужасающих слов Моргана. Его пальцы сжали её подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— А знаешь, что самое забавное? — сказал он. В его голосе появилась та ленивая, опасная насмешка, которую она ненавидела больше всего. — Я как раз этим сейчас и занимаюсь. Тем, чтобы ты захотела. Каждое моё слово, каждое прикосновение — это не просто желание обладать. Это путь, по которому ты идёшь, сама того не замечая. Ты уже на полпути.

— Ты ошибаешься, — она рванулась, но он держал крепко.

— Проверим, — он отпустил её и отступил на шаг, скрестив руки на груди. — Хочешь Печать? Забирай. Но ты знаешь, что это значит. Аур создал этот камень, когда понял, что материя — не просто вещи. Это основа всего. Без него твой Венец неполный. А без меня ты его не получишь.