Нати Смольникова – Венец Арканты (страница 10)

— Сядь, — заботливо сказал он. — Дай посмотреть.

Она опустилась на край его кровати, а он, словно притянутый неведомой силой, встал перед ней на колени. Его пальцы, касаясь её лица, шеи, рук, порхали над кожей, почти невесомые, залечивая царапины и раны. Когда же его пальцы коснулись живота, она вздрогнула, и он замер.

— Что это? — выдохнул он, отодвигая край разорванной рубашки.

На её теле, ниже рёбер, светился странный шрам. Он был гладким, но в то же время переливался, словно осколок времени, навсегда застывший в её коже. Серебристый, синий, золотой – все цвета мира, сплетённые воедино, и в этом неземном сиянии было что-то древнее, непостижимое, то, что он чувствовал каждой фиброй своей души.

— Вторая Печать, — прошептала Николетта. — Земли Ринона. Меня там ранили, но кровь спасла. Ринон узнал её. И отпустил.

— Ринон… — имя повисло в воздухе, и Локри сжал кулаки. — Ты ходила к Ринону. Одна. Без меня. Ты чуть не умерла. И ты хочешь, чтобы я спокойно смотрел на это?

— Я не хочу, чтобы ты спокойно смотрел. Я хочу, чтобы ты понял: это мой путь.

— Твой путь?! — он вскочил. Тени вокруг него взметнулись, словно испуганные птицы, ударились в стены, заметались, как звери в клетке. — Это смертельный риск, Николетта! Ты собираешь Печати Первых! Ты идёшь туда, где тебя ждёт погибель! Ты режешь себя, лишь бы сбежать, и приползаешь ко мне в крови, говоря, что это твой путь?!

— Локри…

— Нет! — он ударил кулаком по стене. Камень стены дал трещину. — Я не позволю! Ты не вернёшься туда! Ты останешься здесь, где я могу тебя защитить, где…

— Где ты будешь решать за меня? — она встала, ощущая, что сила возвращается в обычное состояние. Её голос, слабый, хриплый, внезапно обрёл твёрдость. — Как Морган? Как все, кто считает, что знают, что для меня лучше?

Локри замер. Его кулак всё ещё был прижат к стене, а по камню стекала кровь. Не её, его собственная, пролитая в слепом гневе.

— Морган? А причём здесь он? Это от него ты бежала? И как давно ты пленница Золотой Пики? — негодование просто гремело в его голосе, оно бурлило и сносило всё на своём пути.

— Пару часов. Локри, но ты не Морган, — сказала она тихо. — Ты не такой. Не становись таким.

— Я не могу потерять тебя, — прошептал он. В его голосе не осталось и следа ярости. Только вселенская боль. — Я не могу этого допустить. Ты требуешь, чтобы я сделал то, чего не в состоянии допустить. Не могу, тебя потерять.

— Тогда не теряй, — Николетта медленно шагнула к нему, коснулась его разбитых пальцев. — Но не пытайся меня удержать. Если я останусь здесь, если откажусь идти за Печатями, Морган получит Венец. Он знает о нём. И тогда ты потеряешь меня в любом случае.

— Я найду другой способ.

— Другого способа нет. Я узнавала. У магии свои законы. Мы не дети. Мы маги. Ты сам так говорил.

Локри смотрел на неё, а в его глазах было столько боли от беспомощности, что у неё перехватило дыхание.

— Тогда я пойду с тобой.

— Не можешь.

— Могу! — он схватил её за плечи. Она почувствовала, как дрожат его пальцы. — Я пройду сквозь завесу. Уничтожу всё, что встанет на пути.

— Вопрос состоит не в завесе Асвеллора, Локри. Дело в том, что твоя магия убьёт мою, — сказала Николетта, и он замер. — Ты знаешь это. Твои тени гасят свет. А мой свет плавит тени. Мы не можем быть вместе там, где магия решает всё.

— Тогда мы будем без магии, — он прижался лбом к её лбу, и она чувствовала его дыхание на своих губах. — На Земле. Как тогда…

— Тогда ты чуть не убил меня, — прошептала она. — Своей любовью. Своей тьмой.

Он отшатнулся. В его глазах было столько отчаяния, что она тут же пожалела о своих словах. Но это была правда. И они оба это знали.

— Оставь меня, — тихо сказала она, ощущая, что их магии начинают конфликтовать. — Мне нужно отдохнуть, и подумать.

— Николетта…

— Оставь!

Локри смотрел на неё долго, после чего развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась настолько тихо, что она не услышала. Его тени метнулись за ним, как верные псы, провожающие хозяина.

Николетта опустилась на кровать, вдыхая знакомый, такой родной запах. Его запах, который она не могла забыть, и закрыла глаза от усталости.

Локри стоял в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрел на свои руки. Они были в её крови. Он поднёс их к лицу, вдыхая. Этот запах, её запах, заполнил лёгкие, давно стал частью его, как и она сама.

Локри не знал, сколько простоял так, когда почувствовал его. Тяжёлое, властное присутствие, которое не было магией, но было сильнее. Он поднял голову.

В конце коридора, в тусклом свете магических светильников, стоял зверь. Огромный, серо-серебристый, с глазами, которые горели адским огнём. Он был колоссален, но двигался бесшумно, как тень. В его движениях была та хищная грация, которая не оставляла сомнений: это не просто зверь. Это страж. Её Хранитель. Тот, кого она призывала, когда ей было страшно.

— Зеф, — произнёс Локри, а его голос прозвучал глухо. – Не поверишь, но я рад тебя видеть.

— Я почувствовал её ужас и кровь, — ответил зверь. Голос был низким, вибрирующим, как раскат грома. — Она открывала древнюю руну Магической Башни между Пиками, чтобы выбраться. Это подвластно только Главам Домов. Значит, Золотой Дом брал её в плен. Это нарушение закона. И ты позволил этому случиться.

— Я не знал.

— Ты должен был знать, — Зеф шагнул вперёд, а пол под его лапами дрогнул. — Ты связан с ней. Ты чувствуешь её так же, как и я. Ты просто не хотел чувствовать. Был занят поиском.

Локри сжал кулаки от злости, от обжигающей истины.

— Серебристый, что ты делаешь в моей Пике?

— Забираю её, — Зеф подошёл вплотную. Его глаза смотрели на Локри без ненависти, но и без жалости. — Она не может оставаться здесь. Твоя тьма гасит её свет. Ты делаешь ей больно, даже когда любишь.

— Я не отдам её, — Локри шагнул вперёд, а его тени взметнулись, готовые к бою. — Она моя!

— Она ничья, — Зеф не сдвинулся с места, но голос его стал вкрадчивым, опасным. — Она наследница, и уже носит часть Венца. Она не принадлежит ни тебе, ни Моргану, никому, кроме самой себя. И ты это знаешь.

— Я знаю, что люблю её.

— Любишь? — Зеф усмехнулся. От этой усмешки у Локри замерло сердце. — Твоя тьма убивает её свет. Каждый раз, когда вы рядом, она становится слабее. Каждый раз, когда ты приближаешься, её магия гаснет. Ты хочешь для неё смерти? Или хочешь, чтобы она стала такой же тенью, как ты?

— Я не…

— Ты не выбирал свою тьму, — перебил его Зеф. — Я знаю. Но ты выбираешь, что с ней делать. Хочешь держать Николетту при себе, и наблюдать, как она угасает? А можешь отпустить, чтобы она стала той, кем должна стать!

— А если она не вернётся? — спросил Локри. В его голосе звучала лишь невыносимая боль.

— Вернётся. Обязана вернуться, — Зеф взглянул на него. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. — Если ты отпустишь. Если докажешь, что любишь её больше, чем свою тьму.

Он развернулся и направился к покоям Локри, но на полпути остановился.

— Её кровь, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты собрал её. Зачем?

Локри молчал. Затем поднял руки. На пальцах всё ещё была её кровь — засохшая, тёмная, но всё ещё живая. Он собрал её, каплю за каплей, и заморозил магией, превратив в крошечный алый кристалл, который теперь покоился у него на ладони.

— Чтобы всегда знать, где она, — сказал он. — Пока она жива, этот камень будет светиться.

Зеф долго смотрел на кристалл. Затем кивнул.

— Умно, — сказал он. — Для главы теней. Но помни: кровь — это не только связь. Это и долг. Если она позовёт, ты обязан будешь прийти. Даже, если это убьёт тебя.

— Я приду, — Локри сжал кристалл в кулаке. — Всегда.

Зеф ушёл, а Локри остался стоять посреди коридора, чувствуя, как камень на его ладони пульсирует в такт её сердцу. Она была там. Живая. Его. И не его.

Николетта спала. Ей снился Асвеллор. Не тот, который она знала. Другой. Древний, где парящие скалы ещё не были построены, а водопады падали в пустоту, не зная, куда течь. В центре этого мира, на плато Либриса, стоял храм, и в храме, на семи обелисках, покоился Венец.

Она подошла к нему. Венец засветился, запел, заговорил с ней голосами тех, кто был до неё. Элара. Ринон. И третий — Аур. Его голос был тяжёл, как золото, и в нём не было ни боли, ни раскаяния. Только сила, которая ждала своего часа.

– Ты придёшь, — сказал он. — Ты придёшь за мной. И тогда ты узнаешь, что такое материя. Что такое власть. Что такое цена, которую платят за право создавать миры.

— Я не боюсь, — прошептала Николетта.

– Бойся, — ответил Аур. — Бойся того, кем ты станешь, когда возьмёшь мою силу. Бойся того, что ты должна будешь отдать, чтобы её удержать.

Она протянула руку, и третий камень, золотой, пульсирующий, как живое сердце, выскользнул из обелиска и полетел к ней. Она поймала его, и мир взорвался светом.

Николетта открыла глаза. В комнате было темно, и только один огонёк горел на столике — алый кристалл, который пульсировал в такт её сердцу. Она улыбнулась, понимая, что этим Локри просит разрешения. Он решил хранить её кровь. Так он всегда будет знать, где она. И это было не страшно. Это было правильно. Поэтому она добавила в него своей магии, что являлось разрешением.

За дверью послышались шаги. Она закрыла глаза, чувствуя, как сон снова затягивает её в свою глубину. Завтра она скажет ему, что уходит. Завтра она пойдёт за третьей Печатью. А сегодня, пусть будет здесь. Пусть Локри будет рядом. Пусть он хранит её кровь, как она хранит его в своём сердце.